Андрей ЧЕРТКОВ

ПРОВЕРКА НА РАЗУМНОСТЬ

Опытный читатель, прочитавший не один десяток (а еще лучше — не одну сотню) фантастических книг, разумеется, всякие предисловия перевидал. Впрочем, если применить к ним, предисловиям, некий научный подход и составить условную классификацию, то можно вычленить, пожалуй, лишь три базовых варианта. В первом случае автор предисловия излагает сухую, но подробную биобиблиографическую информацию об авторе книги (стилевая манера «педант»); во втором — пытается разъяснить со своей колокольни замысел произведения, его сильные и слабые стороны (стилевая манера «умник»); ну а в третьем — автор предисловия, говоря вроде бы о писателе, на самом деле больше разглагольствует о себе, любимом: вот, мол, какой я умный, вот я какой эрудированный, вот как я ловко сплетаю слова, чтобы морочить читателю голову (стилевая манера «пижон»).

Признаюсь, грешен: накатав немало предисловий-послесловий к самым разным фантастическим книжкам, я и сам прибегал ко всем этим вариантам или сочетаниям их. Однако сейчас... сейчас решил изобрести новый велосипед. Так сказать, вариант четвертый: не столько предисловие, сколько письмо к читателю — доверительный и откровенный разговор с ним (стилевая манера «болтун»).

Что ж, друзья, давайте поговорим по душам. Благо данный сборник — лучший повод для такого разговора. Потому что эту книгу, как мне кажется, вряд ли будут читать случайные люди.

Итак, приступим.

Чуть более года прошло с тех пор, как на книжных прилавках страны появился первый сборник «Время учеников» — пилотная книга серии «Миры братьев Стругацких». С исторической точки зрения — срок небольшой. В то же время — вполне достаточный, чтобы подвести хотя бы первые итоги. Поскольку книга — даже в наше неблагоприятное для настоящей литературы время — действительно привлекла к себе внимание и вызвала немало толков и пересудов — как вербальных, тет-на-тет и в компаниях, так и овеществленных на материальных носителях — в письмах в редакцию, на страницах периодических изданий, в виртуальном космосе компьютерных сетей.

Сколько людей — столько и мнений. Причем, что характерно, мнений взаимоисключающих. Скажем, по поводу конкретных произведений конкретных авторов, включенных в первый сборник, мне довелось выслушать уже столько абсолютно не совпадающих выводов насчет «лучших» и «худших», что могу с уверенностью констатировать: все произведения были по-своему хороши, по-своему удачны. Во всяком случае, у каждого из них нашлись свои поклонники — уважаемые мной и авторитетные в фантастике люди.

Гораздо серьезнее дело обстоит с общей концепцией сборника. Здесь я подсчетов не вел, однако у меня сложилось устойчивое ощущение, что голоса разделились примерно поровну: на каждого читателя, принявшего сборник в целом, нашелся минимум один оппонент, для которого книга оказалась неприемлема в принципе. Разброс мнений оказался колоссальным: если одни критики утверждали, что антология «Время учеников» — «беспрецедентный для отечественной словесности проект», «любопытный литературный эксперимент», «дань уважения Учителям», «книга, этапная для российской фантастики», то у других находились на этот счет свои козырные контраргументы: «глумление над святынями», «нравственно ущербный замысел», «бездарная коммерческая поделка». М-да, такой жаркой полемики давненько у нас уже не случалось. Но вот что любопытно: когда я читал статьи и рецензии, письма и реплики, мне порой казалось, что оппоненты просто не слышат друг друга. Или — не хотят услышать?

Что ж, категоричность и безапелляционность, похоже, у нас в крови. Черно-белое мышление, неумение признавать за другими право на собственное мнение, на нестандартные взгляды, на неоднозначный поступок, пустили в нас глубокие корни. Даже среди тех, кто читает и любит фантастику. И в этом смысле сборник «Время учеников» оказался чем-то вроде «проверки на разумность». Настоящим испытанием, тестом для всех — и для писателей, и для критиков, и для читателей.

В своем предисловии я вовсе не собираюсь переубеждать «непримиримую оппозицию»: это дело, по-видимому, безнадежное. Я адресую его тем, кто выдержал испытание; тем, кто, не отвергая с порога сам замысел, каким бы «этически некорректным» он не показался на первый взгляд, пытается разобраться в его сути; тем, кто не собирается решать за писателей, на что они имеют право, а на что — нет; наконец, тем, кто хочет судить каждое произведение не по тому, какую задачу ставил перед собой его автор, но — по конечному результату.

Не буду останавливаться подробно на статьях и рецензиях, отзывах и письмах, которые вызвал к жизни наш сборник и которых в моей коллекции уже немало. Значительную часть этих текстов благодаря усилиям компании «Рексофт» вы можете найти и прочитать сами — в глобальной сети Интернет на web-сайте издательства «Terra Fantastica» по адресу http://www.tf.ru. А при желании, кстати, можете дополнить это собрание и собственным отзывом.

Я же, пользуясь случаем, хочу разъяснить еще несколько моментов, которые, видимо, не прозвучали достаточно четко в послесловии к первому сборнику.

Дело в том, что одна из основных идей нашего Проекта — как антологии «Время учеников», так и всей книжной серии «Миры братьев Стругацких» — заключалась в следующем: попытаться доказать и самим себе, и собратьям по ремеслу, и нашим уважаемым читателям, что даже самые что ни на есть классические произведения — вовсе не забронзовевшее многопудье томов за стеклами шкафов академической библиотеки; нет, литература — это постоянный процесс, это вечно живая мистерия, происходящая здесь и сейчас.

Вот почему «ученики» поселили бок о бок с описанными не ими героями реальных людей из собственного окружения. Вот почему они внедрили в придуманные не ими миры упоминания о нынешних политических реалиях и разнообразные литературные аллюзии и реминисценции. Вот почему, наконец, произведения «продолжателей» в первом сборнике часто не стыкуются не только друг с другом, но даже и с оригинальными «мирами братьев Стругацких». В конце концов, ученые-историки никак не могут договориться о многих эпизодах реального прошлого, предлагая самые разные версии и трактовки ключевых событий истории. Что же тогда говорить о будущем, пусть даже и не о будущем вообще — а о конкретном будущем, придуманном конкретными же авторами? Более того: как составитель, я вовсе не хотел, чтобы в книге были одни лишь прямолинейные «продолжения», я отнюдь не собирался отсекать те произведения, которые в чем-то противоречат «генеральной линии». Напротив, меня гораздо более занимали именно «ответвления» и «развилки», гораздо более радовала изобретательность авторов, когда они находили совершенно неожиданные повороты в развитие хорошо знакомых сюжетов, образов и идей.

(Да, по-видимому, и не меня одного. Во всяком случае, повесть Михаила Успенского «Змеиное молоко» в мае 97-го голосованием всех участников конференции «Интерпресскон» была признана лучшим произведением предыдущего года по номинации «средняя форма». После успеха Вадима Казакова там же, на «Интерпрессконе», но двумя годами ранее, это уже вторая премия в копилке «Времени учеников».)

В свое время американский редактор Дэвид Хартуэлл, отвечая на вопрос журналиста, почему он привлек к работе над книжным сериалом «Стар Трек» («Звездный путь») многих известных писателей, сказал так: «Сейчас литературному уровню произведений уделяется большое внимание. И поэтому я убеждал написать "стартрековский" роман многих из тех, кого я искренне полагаю хорошими писателями, говоря им, что это нечто вроде выполнения акробатических трюков в смирительной рубашке. Ведь это же старая литературная традиция — показать свой класс, уложившись в жесткие, тесные рамки. Например, в эпоху Возрождения обычным способом продемонстрировать технику стихосложения было написание сонетов; этим занимались даже самые великие поэты».

Лично я никогда не был поклонником вышеупомянутого заокеанского сериала (как, впрочем, и «Звездных войн», и «Конана-варвара», и многих-многих других им подобных), более того — глубоко убежден, что миры коммерческих сериалов и «миры братьев Стругацких» по внутренней сути своей весьма и весьма различны. Однако мне близок этот тезис: настоящий писатель должен быть профессионалом, а следовательно — способен творить и в чужих, не им придуманных мирах. Особенно если ему по силам привнести в этот чуждый мир нечто сугубо свое, личностное. Именно поэтому я предоставил полную свободу всем авторам и в выборе «миров», и в трактовке тех или иных происходящих в них событий. В конце концов, не мое это дело — указывать, кому, что и как писать. Я имею право лишь на одно: взять предложенное произведение в сборник или же отвергнуть его, доступно сформулировав отказ.

В то же время — авторы, принявшие участие в Проекте, вовсе не пытались «перестругачить Стругацких», как язвительно заметил один из рецензентов. Уверен: ни один из них не ставил перед собой столь неблагодарной задачи. А посему читателей, которые ожидали увидеть в нашем сборнике «новые вещи Стругацких», должно было постигнуть жестокое разочарование. Судя по некоторым письмам, так оно и случилось.

Итак, свои позиции по Проекту в целом я, надеюсь, разъяснил. Пора переходить к следующему пункту нашего разговора, а именно — к книге, которая у вас сейчас в руках.

И здесь я хочу донести до вас одну простую мысль — второй том антологии во многом иной, нежели первый. И по авторскому составу, и по общему настроению представленных текстов, и по композиции книги.

Нетрудно заметить, что в первом сборнике авторский коллектив был куда более однородный — авторы практически всех произведений были: а) представителями так называемой «четвертой волны» в отечественной фантастике и б) писателями-профессионалами, имеющими за плечами минимум одну книгу или хотя бы несколько публикаций. Что до второго сборника, то здесь картина уже иная: среди его авторов имеются и писатель-ветеран, дебютировавший задолго до того, как появилось такое понятие, как «четвертая волна», и автор-новичок, для которого данная публикация — первая в жизни, и представитель другого жанра, который фантастику ранее никогда не писал.

Произведения, включенные во второй сборник, тоже несколько иные и по своему настроению, и по подходу, избранному их авторами. Что не удивительно — во время работы на столе у каждого из них уже лежал первый том, а по протоптанной тропинке, как известно, идти гораздо легче, чем по целине.

Но в целом все это, конечно, не могло не отразиться на конечном результате — то есть, на общей композиции книги. Впрочем, чтобы объяснить — как именно, я должен сказать несколько слов о редакторской «кухне», в секретах которой, боюсь, далеко не все читатели разбираются.

Каковы же обязанности редактора-составителя в таком проекте, как тематическая антология? Ну, во-первых, он должен придумать и сформулировать базовую идею, которая могла бы стать основой для будущей книги. Во-вторых, найти и привлечь талантливых авторов, чьи произведения могли бы превратить голый замысел в плоть художественных образов. В-третьих, обеспечить проекту прочный экономический фундамент. Наконец, в-четвертых — так скомпоновать отобранные произведения, чтобы из их сочетания образовалось нечто цельное, единое — по сути, некое новое произведение. В этом плане работу составителя можно сравнить с творчеством дизайнера или даже, может быть, режиссера. Недаром на Западе, где это давно и хорошо понимают, фамилию составителя, как правило, помещают на обложку сборника.

Так вот, когда я готовил к изданию первый том, когда прочитал все собранные рукописи и начал по своему обыкновению тасовать — сначала мысленно, а потом и на компьютере — имена и названия, базовая идея сложилась довольно быстро — расположить произведения по примерной внутренней хронологии «миров Стругацких», взятых за основу разными авторами: от «условных» 60-х годов XX века, когда творили маги из НИИЧАВО, до начала XXIII столетия, когда после Большого Откровения начался закат галактической империи землян. Что еще меня порадовало — при этом получилось достаточно удачное сочетание произведений по их настроению. Открывшись легкой и веселой повестью С.Лукьяненко, сборник постепенно (в произведениях А.Скаландиса, Л.Кудрявцева, Н.Романецкого) стал набирать серьезность, трагизм, можно сказать — некую даже «чернушность», которая достигла своего пика в повестях В.Рыбакова и А.Лазарчука, затем резко пошла на спад в блистательной пародии М.Успенского, завершилось же всё стилизованным под научную работу эссе В.Казакова. В общем, такая композиция показалась мне «играющей», и никакого другого расклада для данного корпуса текстов я теперь просто не вижу.

Когда же пришла пора для второго сборника, я понял, что прежний подход для него не годится. Не укладываются вновь собранные тексты в «прокрустово ложе» старой идеи. И после долгих и, честно говоря, мучительных размышлений, после многочисленных бесед с коллегами-издателями, имеющими к Проекту непосредственное отношение (Николаем Ютановым и Сергеем Бережным, Николаем Науменко и Кириллом Королевым — обязательно хочу назвать эти имена, чтобы хотя бы так выразить им свою признательность), после того, как я перебрал и отбраковал более десятка вариантов — только тогда я и пришел к композиции, которую вы можете увидеть в этой книге.

Надеюсь, вы и сами убедитесь в том, что такое решение имело смысл, когда прочтете книгу целиком и — очень на это рассчитываю — в заданной мной последовательности.

Ну что, поехали?

Раздел первый
ПОЧТИ ТАКИЕ ЖЕ

От составителя
(продолжение)

Первый раздел сборника, как и следует из его названия, включает в себя произведения, которые, на мой взгляд, либо являются «прямыми продолжениями» произведений братьев Стругацких, либо содержат некий новый взгляд на события, которые в них описаны.

Открывает его рассказ Василия Щепетнева, талантливого, но, к сожалению, пока еще малоизвестного писателя из Воронежа, ранее печатавшегося преимущественно в журнале «Уральский следопыт». Этот рассказ — первое произведение сборника! — имеет подзаголовок «Эпилог № 2». Необычное начало для книги, не находите ли? Я — не нахожу. Потому что это эпилог к самой первой повести братьев Стругацких — «Стране Багровых Туч». «Второй» же он потому, что в самой повести уже есть эпилог — такой же бравурный и героико-романтический, как и само это произведение. «Эпилог» Щепетнева — совсем иной. Хотя — если бы его написали сами Стругацкие, но сорок лет спустя, он, не исключаю, имел бы ту же тональность. Борис Натанович неоднократно подчеркивал, что «Страна...» — их самое нелюбимое произведение. Точнее, нелюбимое самими авторами, потому что читатели эту повесть по-прежнему любят и перечитывают — причем не только люди среднего и старшего поколений (это еще можно было бы объяснить ностальгией), но также и сравнительно молодые. Быть может, это потому, что в «Стране...» имеется то, чего так не хватает в современной НФ? Я имею в виду ту романтическую атмосферу, которой она буквально пропитана и которая напрочь ушла из нашей нынешней жизни. И потому, казалось бы, какая разница, под какими знаменами — красными или трехцветными — герои повести с честью проходят через все выпавшие на их долю суровые испытания?.. Похоже, однако, что именно эти знамена — знамена нашего прошлого, которые уже не будут знаменами нашего будущего — и стали главными героями нового «Эпилога», написанного сорок лет спустя и совсем другим автором. Да, это горький рассказ — но горький, как лекарство, которым лечат не тело, но душу.

Автор следующего рассказа Сергей Лукьяненко — один из самых ярких представителей самого последнего поколения в современной отечественной фантастике и единственный из всех участников предыдущей антологии, кто отважился на «вторую попытку». Однако на сей раз произведение, вышедшее из-под его пера — не столько «продолжение», сколько попытка бросить еще один беглый взгляд на хорошо всем известную сцену из повести «Хищные вещи века». Причем взгляд не со стороны, а, если так можно выразиться, как бы изнутри. Но не кажется ли вам, уважаемые читатели, что подобная смена угла зрения позволяет увидеть эту сцену не просто по-другому, а совсем-совсем иначе?

Что до следующей повести, то, предвидя обвинения со стороны некоторых товарищей, хочу поспешить с чистосердечным признанием: да, граждане судьи, я виновен! — я взял ее в сборник только и исключительно «по блату». Да и как можно было не включить в книгу произведение не только своего старого друга, но и непосредственного начальника, к тому же написанное им после ба-альшого перерыва в литературной деятельности? Нехорошо, знаете ли! Для тех же, у кого такие обвинения не возникнут (потому что повесть и в самом деле любопытная), хочу пояснить следующее: Николай Ютанов, действительный член Семинара Бориса Стругацкого и автор двух книг, до того, как стать директором издательства «Terra Fantastica», долгое время трудился научным сотрудником в небезызвестной Пулковской обсерватории — той самой, где двумя десятилетиями ранее работал Борис Стругацкий, и той самой, которая (что давно не секрет) стала прототипом знаменитого Научно-Исследовательского Института Чародейства и Волшебства из повестей «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о Тройке». Так кто же, если не он — человек, знающий в лицо многих астрономов и астрофизиков, которые чудесным образом преобразились в повестях Стругацких в магов и кудесников, — может вписать еще несколько славных страниц в историю этого храма науки? Что до возможных упреков, что в повести Ютанова наличествуют литературные реминисценции, никак не связанные со Стругацкими... так ведь и повесть Стругацких буквально пронизана отсылками на самые разные литературные источники — от Алексея Толстого до Марка Твена. Так что установки «оригинала» в данном «сиквеле» выполняются неукоснительно. А вот что получилось в итоге — судить уже вам, уважаемые читатели.

(Да, вот еще что. Пользуясь случаем, хочу добавить, что когда наше издательство только-только было создано, и с деньгами и помещением было туго, мы некоторое время арендовали одну комнатку в подвале обсерватории — и именно ту, как признался мне однажды Борис Натанович, что перекочевала в их повесть в качестве места, где сочиняется стенгазета «За передовую магию!». Причем автору этих строк по причине его тогдашней необремененности питерской жилплощадью приходилось неоднократно ночевать в спальном мешке посреди залежей реликтовых останков культурно-массовой деятельности НИИЧАВО тех далеких времен. Быть может, и тех, к которым приложил руку один из авторов «Понедельника».)

Последняя вещь раздела — повесть Даниэля (Даниила) Клугера. Дэн Клугер — участник Малеевского семинара, автор ряда фантастических, приключенческих и исторических произведений, в прошлом — житель города Симферополя (где я с ним и познакомился в далеком уже 87-м году), а ныне — гражданин государства Израиль. Надо сказать, что, согласившись участвовать в Проекте, он рискнул поставить перед собой невероятно сложную задачу — написать продолжение к повести «Второе нашествие марсиан» — одной из самых необычных и самых законченных повестей братьев Стругацких. Думается, что в этой повести мэтры уже сказали всё, что только могли и хотели сказать о сущности мещанства, причем сделали это с такой яростной убедительностью, которую просто нельзя повторить. Поэтому о том, справился ли Дэн со своей задачей, я судить не берусь, скажу лишь, что по точности стилизации его вещь, на мой взгляд, — одна из самых удачных в сборнике. Впрочем, мое мнение — это только мое мнение, и я не собираюсь навязывать его вам. Просто прочтите повесть и сделайте выводы сами.

Раздел второй
КАКИМИ ВЫ БУДЕТЕ

От составителя
(продолжение)

Во втором разделе сборника представлены тексты, которые тоже можно было бы назвать «прямыми продолжениями» произведений братьев Стругацких. Тем не менее, всем им присуща одна особенность, которая и позволила вынести их в отдельный раздел. Эта особенность — достаточно вольное отношение авторов к «первоисточнику». Можно даже сказать, что образы и реалии, позаимствованные авторами у Стругацких (и, кстати, весьма тщательно прописанные) — всего лишь декорации для их собственных идей и взглядов.

Открывает раздел короткая повесть Владимира Васильева, ученого, писателя и публициста из Ташкента. В годы перестройки этот автор опубликовал в журнале «Звезда Востока» несколько любопытных произведений, в том числе и большое эссе о творчестве Стругацких, а в последние годы — думается, по понятным причинам — практически исчез из поля зрения российских любителей фантастики. Особенность его нового произведения заключается в том, что это продолжение не столько повести братьев Стругацких «За миллиард лет до конца света», сколько «продолжение продолжения» — повести Вячеслава Рыбакова «Трудно стать Богом» из первого тома антологии. По-видимому, автор счел, что в своем произведении Рыбаков показал лишь одну сторону медали в противостоянии Человека и Мироздания, и решил доказать, что на эту проблему можно взглянуть и с другой точки зрения. Повесть Васильева довольно непроста для восприятия — по сути, это беллетризованный трактат, внутренний монолог героя, вокруг которого почти ничего не происходит. Однако мне думается, что среди читателей сборника найдется немало тех, кого «приключения мысли» увлекают не менее, чем «приключения тела».

Автор следующей вещи, Павел Амнуэль — из числа известных советских фантастов. Дебютировал он в довольно юном возрасте еще в начале шестидесятых годов, активно публиковался в семидесятые и восьмидесятые, но в начале девяностых перебрался из Баку в Израиль, где продолжает писать и ныне. Его повесть — вроде бы прямое продолжение «Жука в муравейнике», однако вдумчивый читатель быстро обнаружит, что между этими двумя произведениями существует довольно много нестыковок и несовпадений в антураже, терминологии, хронологии и образах героев. Взять хотя бы нарочитое использование некоторых элементов «киберпанка», которых нет и быть не могло в «Будущем по Стругацким». Поэтому мир этого «сиквела» по отношению к миру, описанному в «первоисточнике», следует рассматривать скорее как альтернативный. Тем более, что базовая идея, заложенная автором в свое произведение, весьма нетривиальна — и с лихвой искупает все случайные (или, быть может, намеренные?) неточности.

А вот рассказ Александра Етоева, писателя из Санкт-Петербурга, члена Семинара Бориса Стругацкого, давнего моего друга и соавтора по ряду переводов, — это скорее лирическая и очень печальная зарисовка о «мире Полдня». События в ней описываются — но практически не объясняются. Однако Саша, судя по всему, и не ставил перед собой такой задачи. В его рассказе главное другое — стилистическая, образная и эмоциональная нысыщенность текста, превращающегося в финале в горький звон оборвавшейся струны.

Наконец, последний автор раздела — Леонид Филиппов. Хотя его повесть — дебют в литературе, в узком кругу профессионалов от фантастики эта личность давно и хорошо известна. Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в выходные данные десятков книг отечественных фантастов, выпущенных издательством «Terra Fantastica» на протяжении ряда лет, и посмотреть фамилию редактора. Да и практически все тома серии «Миры братьев Стругацких» отредактированы тоже им. Впрочем, редактирование книг для Леонида — вроде как хобби и побочный заработок, поскольку в основной своей жизни он работает учителем в школе, где ведет такие, казалось бы, несовместимые предметы, как физика, литература и физкультура — уже одно это сочетание показывает, что он — человек неординарный. Должен сказать, что появление в сборнике повести Филиппова имеет гораздо менее «блатную» природу, нежели, скажем, произведений Ютанова и Етоева. Дело в том, что Леонид, принеся рукопись в издательство, долгое время морочил всем голову, уверяя, что она написана одной его знакомой, пожелавшей скрыть свое истинное имя под псевдонимом «Ядвига Нелитова». Повесть мне понравилась и я ее взял. И только на самой последней стадии подготовки сборника Филиппов раскрыл карты и признал свое авторство. «Ты что, не понял прикола? — спросил он меня. — Достаточно прочесть псевдоним "Я.Нелитова" наоборот». Короче, тот еще юморист. К своей повести автор (когда еще скрывался под псевдонимом) предпослал небольшое вступление. Публиковать его полностью я счел нецелесообразным, однако решил привести здесь один характерный фрагмент (разумеется, исправив родовые окончания): «Я, собственно, не из этой тусовки. Не только не фантаст из "целого поколения, которое воспитали Стругацкие", но даже и не графоман. Честное слово! И никакого такого "вполне понятного" стремления дописывать книги Учителей у меня отродясь не возникало. Так что это — первый и последний раз. Очень уж накипело... Не знаю, стоит ли вообще приписывать писательскому труду воспитательные функции — темный это вопрос, оставим его теоретикам соцреализма. Но уж если так получилось — даже и помимо воли авторов, — что их книги оказали действительно огромное влияние на целое поколение, то откуда вдруг следует, что учеников следует искать среди писателей и только среди них? Ученики Стругацких — это не столько ученики Аркадия и Бориса Натановичей, сколько, конечно же, ученики их героев. Так что я и сам, как говорится, по жизни работаю учителем (что поделаешь — других способов быть Прогрессором нет), да и многие другие ученики заняты чем-то подобным. Хотя, конечно, есть и космонавты, и писатели, и ученые... Главное-то не где, а кто!». Вполне разделяя пафос этих слов, скажу все же, что в данном случае речь все-таки идет о литературе. И если читатель (а редактор — это профессиональный читатель) может передать свою любовь к писателю в виде талантливого литературного произведения, то это уже о чем-то говорит. И хотя в повести Филиппова использованы многие приемы и обороты, характерные для творчества Стругацких, да и тема, в принципе, схожая — еще один вариант Большого Откровения, его произведение сугубо индивидуально. (Кстати, хотел бы обратить ваше внимание и на его некоторую перекличку с рассказом Рэя Брэдбери «Здравствуй и прощай».) Одним словом, я не стал бы зарекаться насчет «первого и последнего раза». Жизнь покажет.

Раздел третий
ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

От составителя
(продолжение)

(Данный фрагмент средисловия публикуется не в книжном, а в в первоначальном варианте)

Название третьего раздела говорит само за себя. Если первый раздел составляют вещи, "линейно" (пусть даже и с определенными вариациями) продолжающие или дополняющие миры братьев Стругацких, второй — произведения, содержащие те или иные существенные отклонения от "первоисточников", то в третий я включил тексты, для авторов которых и миры, и герои Стругацких стали не более чем поводом для собственных литературных конструкций.

Андрей Кивинов, автор первой повести, читателям фантастики практически неизвестен — зато он более чем известен поклонникам "нового русского детектива". Дебютировав в начале девяностых годов романом "Кошмар на улице Стачек", этот писатель довольно быстро приобрел известность как автор забойной криминальной прозы, основанной на сюжетах, взятых буквально из жизни. Что неудивительно — под этим псевдонимом публикует свои литературные опыты майор милиции, сотрудник уголовного розыска одного из районных управлений внутренних дел города Санкт-Петербурга. Признаться, я был несколько даже озадачен, когда узнал от нашего общего знакомого, что Кивинов задумал написать повесть для Проекта "Время учеников". Ни одной его книги я тогда еще не прочел, лично знаком тоже не был. "С какой бы это стати?" — помнится, подумал я в тот момент и долго еще сомневался в результате. Но когда получил в руки законченную рукопись, сомнения мои быстро рассеялись. Повесть подкупила меня сразу же, буквально с первых страниц; я еще первую главу не закончил читать, а уже решил, что беру эту вещь не задумываясь, — и это при том, что четко уже понимал: данное произведение, в принципе, имеет достаточно косвенное отношение как к основной концепции Проекта, так и к фантастике в целом. В сущности, повесть Кивинова — это хлесткая, с отчетливым привкусом "черного юмора", отчасти сюрреалистическая сатира на нашу нынешнюю жизнь, откровенно и без обиняков показывающая и беспомощность властей, и коррупцию среди чиновников, и бандитский беспредел, и разруху на улицах и в душах людей. С мирами же Стругацких эту повесть роднит, пожалуй, лишь прием, в сильно усеченном виде позаимствованный автором из "Града обреченного", да чуть-чуть переиначенная фамилия главного героя. Впрочем, есть в этом произведении и еще кое-что, что наверняка сделает его интересным для многих поклонников Стругацких — но это "кое-что" каждый из вас, по-видимому, должен определить для себя сам.

Автор следующей вещи Андрей Измайлов — тоже писатель известный, и тоже преимущественно среди поклонников "крутых" боевиков. (Вспомним хотя бы роман-трилогию "Русский транзит", который стал первым национальным бестселлером в постперестроечную эпоху и даже был экранизирован на телевидении.) Тем не менее, начинал Андрей именно как фантаст и именно как член Семинара Бориса Стругацкого. Это потом, когда отечественная фантастика вдруг перестала пользоваться спросом со стороны новоиспеченных российских издателей, он, будучи настоящим профессионалом, решил попробовать свои силы в более "хлебном" жанре - как видим, достаточно успешно. Хотя боевики его, на мой взгляд, все же слишком "интеллигентны" для сегодняшнего книжного рынка, где в последние годы доминируют сплошь "чернуха", "мокруха" и "порнуха". Впрочем, Бог с ними, с боевиками. Лично мне кажется симптоматичным тот факт, что свой последний роман, "Покровитель", Измайлов написал с существенными элементами фантастики. А теперь вот еще и надумал отметиться повестью для нашего сборника. Не означает ли это, что Андрей решил-таки "завязать" с "криминальным" прошлым и вернуться на круги своя — к своей первой литературной любви? Если да, могу только приветствовать такое решение: Измайлов — автор весьма своеобразный, таких в нашей фантастике немного. Да, присущая ему творческая манера может кому-то нравиться, кому-то не нравиться, однако так пишет он и только он. Не хочу оценивать представленный им на суд читателей более чем вольный парафраз на мотив "Хищных вещей века", замечу лишь, что до сих пор никто не может разобраться, где проходит граница между сном и реальностью.

Ну и, наконец, Эдуард Геворкян — один из самых известных фантастов "четвертой волны", увенчанный в этом качестве многими премиями и литературными наградами. По поводу его произведения (повести, рассказа, эссе? — жанр определить затрудняюсь) с витиеватым красноречивым названием мне писать довольно сложно: автор и сам по ходу повествования более чем жестко и умело препарирует собственные замыслы и выворачивает душу перед читателем наизнанку. Причем, что характерно, говорит он во многом о тех же вещах, что и я на протяжении почти всего сборника — только, разумеется, у Геворкяна на всё своя собственная точка зрения, во многом не совпадающая с моей. (Кстати, ничего страшного в этом я не вижу; не хватало еще, чтобы все думали как я!) Поэтому остановлюсь на одном лишь вопросе: как составитель сборника отнесся, прочитав в рукописи сочинителя лихие наскоки в его, составителя, адрес? Да нормально отреагировал, отвечаю я. Слава Богу, с чувством юмора у составителя все в порядке. Разве что ворчливо сформулировал про себя "ответ Чемберлену": мол, тоже мне писатель выискался — вместо того, чтобы романы и повести кропать, все больше в жанре критико-публицистики экспериментирует. И даже премии за это получает. Лучше бы за роман засел, который уже три года никак закончить не может.

Кстати, обратите внимание на то, как удачно финальное эссе Эдуарда Геворкяна перекликается с открывающим сборник рассказом Василия Щепетнева, тем самым как бы "закольцовывая" книгу. Честное слово, я так не задумывал — это получилось само собой. И мне это нравится.

От составителя
(окончание)

Ну вот и подошел к концу второй том мемориальной антологии "Время учеников" в книжной серии "Миры братьев Стругацких". Очень хочу надеяться, что произведения, включенные в этот сборник, понравились вам так же, как и мне. Авторы старались как могли, пытаясь выполнить те задачи, которые ставили перед собою сами. Какие же? Каждый — свои. Читая эти вещи по порядку в процессе редактуры, я думал, что догадываюсь. Однако никого из авторов не спрашивал об этом — принципиально. Пусть это останется тайной каждого из них. Мне же остается сказать лишь немногое. Например, ответить на вопрос, который может задать иной дотошный читатель: "А почему в этом томе составитель не предоставил слово одному из творцов этих "миров", одному из Учителей, которым посвящена антология — Борису Натановичу Стругацкому?"

Ответ прост — правда, вам придется поверить мне на слово.

Борис Натанович внимательно прочел рукописи всех произведений сборника, а с некоторыми авторами даже побеседовал лично. Когда же я позвонил, чтобы узнать его мнение, он сказал примерно следующее:

"Андрей, это будет хорошая книга, наверное, не менее, а в чем-то даже и более интересная, чем первая. Все произведения мне понравились. И состав любопытный. Однако мне не хотелось бы комментировать эти повести — это было бы непедагогично. Я не делал этого в прошлый раз, не буду и сейчас. А всё, что я хотел сказать о Проекте в целом, я уже сказал в предисловии к первому сборнику".

Так неужели я имею право настаивать?

И вообще — еще не вечер. Я очень надеюсь, что примерно через год любители фантастики, собирающие серию "Миры братьев Стругацких", смогут поставить на свою книжную полку третий том антологии "Время учеников". Шанс такой есть. Потому что есть еще авторы, у которых имеются интересные замыслы, есть кое-какие идеи и у меня. Но одно могу сказать определенно: третий том антологии будет финальным, завершающим. Красивое число — три. Как сказал один из авторов данной книги Эдуард Геворкян — "сакральное". И мне оно, число это, очень нравится. Пусть вовсе даже не по тем причинам, которые приписывает мне тот же Геворкян.

Однако — всё в жизни случается, и обстоятельства бывают куда сильнее нас. Поэтому я не хочу ничего обещать — чтобы не пришлось потом оправдываться перед читателями, не дождавшимися окончания нашего эксперимента, лукавой цитаткой из знаменитой "Сказки о Тройке": "Есть предложение: ввиду особых обстоятельств прервать заседание Тройки на неопределенный срок". Нет, мне больше по душе другая великолепная фраза из той же повести. Помните кумачовый транспарант в кабинете, где заседала пресловутая Тройка По Рационализации и Утилизации Необъясненных Явлений? Ну, конечно же, помните:

"Народу не нужны нездоровые сенсации. Народу нужны здоровые сенсации".

По-моему, лучше не скажешь. Поэтому я затыкаю фонтан своего красноречия и просто говорю: "До встречи! Пока".

Искренне Ваш,
Андрей Чертков

Июль-сентябрь 1997 года
Санкт-Петербург — Севастополь — Санкт-Петербург