Елена ПЕРВУШИНА

БЕССМЕРТЕН ЛИ СТРАННИК?

Я кончил книгу и поставил точку.
И рукопись перечитать не смог.
Судьба моя сгорела между строк,
Пока душа меняла оболочку.
Арсений Тарковский

Идея издания подобной книги («Время учеников: Миры братьев Стругацких») гениальна во всех отношениях. Кроме воздания чести Учителям, кроме удовлетворения любопытства, кроме радости от встреч со старыми друзьями, книга (случайно или намеренно) выполнила еще одну задачу.

Между «материнскими романами» и их продолжениями лежит промежуток в 30-10 лет. И каких лет! За это время свершился Конец Эпохи в Одной Отдельно Взятой Стране. Одни иллюзии покинули нас окончательно, другие, немыслимые десятью годами ранее, появились.

Итак, книга оказалась местом встречи не просто двух поколений — двух Эпох. И встречи самой что ни на есть дружеской, а значит — очень продуктивной.

Я нашла по крайней мере три темы, значимые и для авторов сборника, и для современной фантастики, и для «просто литературы», и просто для жизни. Темы эти я обозначу так:

1) реальность — ирреальность;

2) человек — нечеловек;

3) архетип Странника.

1. РЕАЛЬНОСТЬ — ИРРЕАЛЬНОСТЬ (ИНОРЕАЛЬНОСТЬ)

Того, чего ожидаешь в первую очередь — критики Утопии Стругацких, в сборнике меньше всего. Почему, вроде бы понятно. За те же пресловутые десять лет в этом жанре упражнялись немало. Все, кажется, поняли, что коммунисты и в Будущем могут оказаться бяками, и ничего особенно оригинального на эту тему не придумаешь. Однако легкая и поверхностная социальная критика нащупала всё же одну многообещающую лазейку, которая неожиданно оказалась ходом в совсем иную вселенную.

Я имею в виду единую в трех лицах тему манипуляций информацией (А.Лазарчук, М.Успенский), материализации придуманных миров и взаимоотношений Творца и Творения.

Если Мир Стругацких был миром абсолютным, существующем независимо от знаний его жителей о нем, то Миры Учеников чаще всего оказываются относительными, частично ирреальными и нематериальными. («Тагору придумал в сорок седьмом году Майкл Хиггинс. Машина воплотила его мысль». — А.Лазарчук.)

Но, осмотревшись в новой вселенной, замечаешь вдруг, что она уже освоена и довольно плотно заселена. В иллюзорных мирах давно обосновались и даосы, и буддисты, и альбигойцы, и Платон, и Ницше, и Рассел, и Сартр с Камю, и Гессе, и Борхес с Кортасаром, и... и... и... А из фантастов и Лем, и Оруэлл, и Шекли, и Саймак, и... и... и... Продолжать можно долго.

Короче говоря, мы попадаем не куда-нибудь, а на Темную Сторону Единственно Правильного А Потому Всесильного Материалистического Учения (ТС ЕПАПВМУ), в царство субьективного, а местами объективного, идеализма и прочих извращений. Как же чувствуют себя герои (и авторы?) на новой территории?

Начнем с начала, то есть с предисловия.

«Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал...» — Б.Стругацкий.

Ответ Максима не приводится. Да и какой может быть ответ на подобное Слово, Которое Было В Конце. Громовое молчание Будды? Или сакраментальное: «От придуманного слышу!»

«По замыслу авторов эта фраза должна была поставить последнюю точку в жизнеописании Максима Каммерера. Она должна была заключить весь цикл о Мире Полудня. Некий итог целого мировоззрения. Эпитафия ему. Или — приговор?» — Б.Н.Стругацкий.

Ну а как быть героям продолжений, живущим уже после эпитафии?

Вот Александр Привалов прорвался сквозь сингулярность из описываемого будущего в реальное (наше) настоящее. Реакция?

«Привалов, вы согласились бы еще раз там побывать? — спросил Невструев. Я покачал головой:

— Нет, Янус Полуэктович. Извините, нет. Давайте я лучше на картошку съезжу.

— Полагаю, это общее мнение? — спросил Невструев». — С.Лукьяненко.

Чего так испугался Привалов? Наших постперестроечных реалий? Или понял вдруг, что, «ударив по клавиатуре стартера», вернулся не в реальность, а в «творимое настоящее», «описываемую реальность»? Однако осторожность и оптимизм не позволили ему задавать лишние вопросы. Ну и молодец! Надеюсь, в ирреальности ему будет работаться не хуже. И да не покроются никогда шерстью его уши!

Какова реакция Марии-Мартышки, когда она понимает, что мир ее снов и сказок — это реальность Зоны? Естественная и мгновенная: забыть и закрыть, вместе с самой Зоной. Опять же, никакого иного выхода вроде бы не придумаешь. Впрочем, подробнее о печальной судьбе Марии Шухарт см. п.2.

Какова реакция героев Лазарчука, когда их милый абсолютный мир вдруг превращается в сплошной обман и произвол некой Машины? «Шок. Перегрузка. Кажется, она кричала. Или еще что-то». Затем: «Проклятая тварь! — вдруг закричал он страшно. — Ты и сюда добралась, гадина, ты и здесь...» — А.Лазарчук.

Казалось бы, и Оруэлл уже разжевал для желающих, как создавать миры посредством искажения информации, и Лем предлагал опять же всем желающим отрезвин различных степеней. Ан нет, все равно. «Шок. Перегрузка».

Свой способ примирения с непостижимостью Мироздания нашли герои Рыбакова. «А потом они сказали Богу, как другу...» Но еще в конце ХIХ века один философ писал, что религия из огненного столпа, ведущего народы, превратилась в походный лазарет, который подбирает больных и ослабевших. В конце ХIХ века-с.

Хорошо тем, кто на Западе. У них этот период головокружения и растерянности закончился лет тридцать назад. К концу девяностых они научились неплохо ориентироваться на ТС ЕПАПВМУ.

(Еще раз восхитимся гениальностью замысла книги. Заодно можно определить величину отставания нас от них.)

И наконец, «Змеиное молоко». Все тот же бедняга Каммерер обнаружил белые пятна в святая святых Мира Полудня — БВИ.

«Ничего, — сказал Максим и через силу улыбнулся. — Перегрузилась наша системочка, устала она обслуживать обленившееся человечество. Сейчас она отдохнет, системочка наша, и перестанет наша системочка валятеньки дурачочка...

Проворковав таким образом несколько минут, Каммерер дрожащими руками вызвал раздел "Маршалы"...» — М.Успенский.

Однако на сей раз трагедии не получилось. Получился милый водевиль-боевик. Почему?

А вот это уже совсем другая история...

2. ЧЕЛОВЕК — НЕЧЕЛОВЕК

Как успокоил несчастного, через силу улыбающегося Каммерера Горбовский? «"Сведений нет" — это от машины. А герб его Алайского Высочества с оскорбительным девизом — это, как говорил один толковый безумец, человеческое, слишком человеческое». — М.Успенский. И как только выяснилось, что за неполадками в системе БВИ стоят не таинственные прогрессоры Странников, не высокомерные людены, а свойские и милые мошенники-контрразведчики с Гиганды, всем тут же становится легче. А вот когда доведенный до отчаяния землянин пытается на глазах у всех пролезть в Странники, едва не случается трагедия.

«Господа, господа, — лихорадочно заговорил он. — Господа, нельзя... Корней Янович, бросьте эту мерзость... Все мы люди, и вы не лучше нас, мы слабы, подлы, трусливы, жестоки, но мы все-таки люди...»

И чуть выше: «Лучше уж действительно распылите нас на атомы...»

Проблема эта (люди — нелюди, свои — чужие), как и предыдущая, огромна. Искать ее корни здесь не место. Желающих отсылаю к трудам этнографов и антропологов и к хорошей фэнтези.

И все же, почему почти в каждом произведении сборника найдется герой, который скажет о себе что-то вроде: «Только, Майка, пойми, я не человек. Я очень похож на человека, но я — что-то другое. Гораздо более другое, чем был Лев. Тебе придется запереть меня на ночь»?

И почему реакция окружающих всегда — страх, и ничего кроме страха?

Самый легкий случай — все тот же НИИЧАВО.

«— Что, пойдем в подвал, с дублями разбираться?

Я помотал головой:

— Нет, Корнеев, не надо. Знаешь, пусть лучше сидят... Колдовать пытаются. Жалко». — С.Лукьяненко.

И почему, хотя ни один писатель не ответит никогда, что такое человек, ярлык «нечеловека» навешивается всегда с легкостью необычайной?

По такому, например, критерию: «Мы полагаем, что без веры в какую-то высшую по отношению к своей персоне ценность человек еще не заслуживает имени человека». — В.Рыбаков «Гравилет «Цесаревич"». (Хотя это, конечно, уже совсем другая история.)

И если учесть, что принципы гуманизма по определению на нелюдей не распространяются (homo — лат. человек), как быть тогда?

Вот и бедной Марии Шухарт остается лишь один выход — самоубийство, а заодно и уничтожение Зоны, а заодно и всей альтернативной реальности. Конечно, иметь дело с наркоманами и черным бизнесом привычно и нестрашно. Почти чулково.

Только и у наркомана с алкоголиком может родиться такое мохнатое и когтистое, что никакой Зоны не надо. И как тогда быть с гуманизмом?

Так что проблема актуальная. А мы перед ней, мягко говоря, беспомощны.

Спасибо Скаландису, вспомнил, что существует еще и абстрактный гуманизм. Спасибо, напомнил.

3. СТРАННИКИ И ИЖЕ С НИМИ

Произнеся это слово, мы попадаем в еще один огромный мир, населенный странствующими философами Греции, странствующими рыцарями, школярами и музыкантами, странствующими магами, разбойниками, мошенниками, романтическими юношами, революционерами, и проч., и проч., и проч.

Таинственная цивилизация связана с такими могучими архетипами, что, несмотря на свою невидимость, является одним из стержней Мира Полудня. Или, вернее, возмутителями спокойствия, приводящими в движение неподвижный в своем совершенстве мир, открывающими ходы в иную реальность, т.е. своего рода диссидентами Светлого Коммунистического Будущего.

Загадка, заданная Странниками, слишком жгуча, и большинство авторов сборника пытаются так или иначе ее разрешить, а цивилизацию похоронить. То ли Странников вообще не было, а все артефакты лишь козни Машины и Злых Правителей Мира (А.Лазарчук). То ли Странники — до конца развившиеся люди (М.Успенский). То ли Странники — те же прогрессоры, только работающие нечеловеческими методами (В.Казаков). См. п.2.

Итак налицо тенденция, прямо противоположная описанной в п.1: превратить единственный иррациональный элемент мира в рациональный. Вернуться к системе абсолютных координат (идей, ценностей, морали и пр.). Причина, по-видимому, все тот же страх перед нестабильным (п.1) и нечеловеческим (п.2). «Шок. Перегрузка».

Но мне почему-то кажется, что Странники благополучно переживут все разоблачения, в очередной раз выберутся сухими из воды, и останутся всё теми же безликими и таинственными гостями с Темной Стороны.

Бессмертен лишь Странник в ночи.

И то потому, что невидим.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На наших глазах совершился переход из ньютоновского мира в эйнштейновский. И это не просто еще одно ответвление фантастики. Это вторая половина реальности. А половина, как известно, не может быть ни большей, ни меньшей. И отныне писать нам (или жить?) в них обеих.

Но пока поводов для тревоги нет. Мир, хоть и непредсказуемый, но, как выяснилось, уже немного разведанный. И карты, хоть и грубые, но есть. И сюрпризы, в отличие от «давилок», «комариных плешей» и «мясорубок», могут оказаться не смертоносными, а очень приятными.

Так что:

Смело, товарищи, в ногу!
(А можно и не в ногу.)
Духом окрепнем в борьбе!

Статья была опубликована в сети FidoNet в 1996 году.