Алексей КАРАВАЕВ

ВРЕМЯ УЧЕНИКОВ:
МИРЫ БРАТЬЕВ СТРУГАЦКИХ

Антология, слухи о создании которой вот уже несколько лет кряду просачивались в фэндом, наконец-таки вышла в свет, да еще и с обещанием продолжения. Жаль, что там нет повести А.Столярова, являющейся вроде бы антифеминистским продолжением «Улитки на склоне» («Коммуникатор» 9/93), но и на том, что есть, попытаемся куда-нибудь уехать. Если повести «Полдня» воспринимаются неразрывно, как одно величественное панно из XXII века, то и продолжателям АБС удалось создать отражение мира Будущего в нашем черном зеркале 1995-96 гг. Что удивительно — все отражения героев Стругацких живут не в калькированном с социалистической реальности месте, ортоэволюционно продолженном на пару столетий вперед, а действительно в новом оригинальном пространстве, в другом социуме, с законами, отличными от мира моральных императивов шестидесятников. Как это получилось, пояснять, думаю, не надо (все пишут о том, что нас окружает, а не о космических далях — это объяснение уже давно стало общим местом в работах фантастоведов). Мне более интересным показалось наблюдать ломку, стресс, метаморфозы, изменения, произошедшие со старыми знакомыми героями. И Привалов посмотрел на очереди в магазинах, и Банев на националистов насмотрелся, а Малянов — так тот вообще бедняга — в самое пекло угодил: живет рядом с нами в заправдашнем, самом что ни на есть реальном мире. Все они споткнулись на переходе в новое качество (при новом появлении) и заработали шишки на лбу: «Отдраенный паркет метнулся мне навстречу, — я отчаянно попытался левитировать, но в спешке перепутал направление полета. Когда я наконец-то пришел в себя, на лбу имелся прообраз будущей шишки...» (с.17); «...и Виктор, потирая мгновенно вздувшуюся шишку на лбу, подумал: "Ф-фу. Кажется, обошлось. Без крови и переломов". Дверца рядом не открывалась. Он вылез через водительскую» (с.126); «Окончательно ошалев, сержант рванул предохранитель. В этот момент капитан и врезал кулаком по пухлому, еще не знавшему бритвы лицу» (с.195); «...я хотел к ним применить "двойную скобку", а они вывернулись и меня об пол приложили...» (с.573).

Любопытно еще выискивать зацепочки в хронологии — например, действие повести А.Лазарчука «Все хорошо» относится примерно к 2180 году (с.408), а «Змеиное молоко» М.Успенского показывает события, произошедшие после Большого Откровения, но Леонид Андреевич Горбовский там жив на радость всем читателям.

Об антологии уже неоднократно писалось, но хотелось бы остановиться на повести «Трудно быть Богом» — самом невнятном произведении В.Рыбакова, которое мне довелось прочитать после повести «Достоин свободы». Может быть, именно из-за спешки в написании, или по причине осознания недоговоренности многих основных мотивов повести, предисловие В.Рыбакова стало самым большим авторским вступлением в этой антологии.

Все произведения Вячеслава Рыбакова могут иметь подзаголовком слова «Почему так плохо в мире?», но последняя опубликованная его повесть — «Трудно стать Богом» — приближает невыносимость бытия из далекого будущего или параллельных миров к нашим российским реалиям, делая существование в ТАКОЙ реальности еще более невыносимым. Но вернемся к повести. Малянов — святой или почти около того? По интонации автора — да, но на самом деле Малянов на работе ничем путным не занимается: раз — халтурными переводами подрабатывает, да еще и хлеб у настоящих специалистов этим самым отнимает — два. Вы думаете, те самые «вольводавы» и «мерсееды» не страдают над чем бы то ни было? Ах, они больше грешны? Кто не без грешка, пусть помашет мне из-за облачка. Потому она и Библия всеми ценима, и тот эпизод с Иовом, кстати, ПОНЯТЕН всем, потому что всем тяжело. Малюта Скуратов тот еще садюга был, а дочек своих любил. Всё вокруг — Среда обитания; незнакомые, малопонятные люди — ото всех надо огрызаться, агрессия — способ защитить свой карас. Такая банальная социал-дарвинистика, будь она неладна.

Фэнзин «Семечки: Липецкое обозрение фантастики» (Липецк), март 1997 года.