Владислав ГОНЧАРОВ

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Что сегодня может быть событием в нашей фантастике, достаточно избалованной за последнее время и издательским вниманием, и читательской симпатией, да и взошедшем за последнее время на ее небосклоне целым созвездием громких имен? Разве что присуждение кому-ниюудь из этих имен Нобелевской премии — но это уже само по себе событие из области фантастики. Причем явно ненаучной.

Однако сборник «Время учеников» выпущенный издательствами «АСТ» — «Terra Fantastica» в серии «Миры братьев Стругацких» событием, похоже, все-таки стал.

Понятия сиквела или римейка — продолжения или переложения — в мировой литературе известны достаточно давно. И особым уважением среди «большой литературы» не пользуются, воспринимаясь почти исключительно как вотчина различных коммерческих продолжателей, превращающих знаменитые романы прошлого и настоящего в бесконечные сериалы. Волна этого в последнее время докатилась и до нас — сначала в виде разных зарубежных «Скарлетт» и «Реттов Батлеров», а затем и в виде доморощенных «Прости-Марий» и «Анжелик в России».

Правда, знали мы и другие переложения, считающиеся вполне уважаемой литературой — «Буратино» Алексея Толстого, «Волшебник Изумрудного города» А.Волкова, басни дедушки Крылова и прочих классиков детской литературы. Однако традиционно подобные опыты считались допустимыми только с переводными вещами, да еще предпочтительно, созданными в отдаленные (лучше — античные) времена. Да и относить их предпочитали все равно к разряду детской литературы.

Фантастика в этом отношении издавна пользовалась куда большей свободой — видимо, как литература, подспудно воспринимаемая как не совсем настоящая. Игрушечная, что ли. Ну, а поиграться можно со всякими вещами. Вот и пишет корифей отечественной словесности, бывший граф Алексей Николаевич Толстой почти римейк берроузовских марсианских приключений капитана Джона Картера, только ставя на его место советских героев, близких и понятных родному читателю. А сейчас без романа «Аэлита» отечественную фантастику, да и фэндом и представить себе невозможно. И вот уже, спустя 65 лет, в «Уральском следопыте» публикуется продолжение самой «Аэлиты» — повесть А.Андреева «Звезды последний луч»...

Читателю нашему известны и другие подобные примеры, ставшие уже хрестоматийными — и «Майор Велл Эндъю» Лазаря Лагина, написанный как взгляд на события уэллсовской «Войны миров» с точки зрения другого их участника, и «Второе нашествие марсиан» братьев Стругацких. А сколько еще подобных новых приключений героев любимых книг сгинуло в ящиках столов множества фанатичных любителей фантастики, так и не показанные никому, кроме ближайших друзей?

Но с наступлением новых времен пришли в движение и традиции, казавшиеся ранее и вовсе непоколебимыми. Первыми презрел нормы маргинальный слой фэндома — толкиенисты, воспользовавшись мыслью самого Профессора о вторичных мирах и их равноценности первоисточнику. В самом деле, переписывать созданные уже кем-то характеры или психологические ситуации — явный плагиат. Но если сотворенный автором мир выглядит настолько реальным, что попросту воспринимается уже существующим в действительности — кто посмеет ставить на нем знак копирайта? Или требовать его признания?

Вот и выходят, и признаются вполне нормальной литературой (или, по крайней мере, НОРМАЛЬНОЙ фантастикой) «Кольцо Тьмы» Н.Перумова, «Звирьмариллион» А.Свиридова (кстати, почти уникальный случай, когда пародия заняла место одного из канонических текстов), а вслед за ними — «Черная книга Арды» Н.Васильевой и Н.Некрасовой, где реальность толкиеновского мира декларируется прямым текстом. И вот, совсем недавно — «Человек с Железного Острова» того же А.Свиридова, в котором этот мир становится просто местом действия совершенно обыкновенной и привычной НФ с нормальными «земными» персонажами...

То есть, наконец-то сделан шаг к признанию того, что МИР может являться таким же предметом исследования для художественной литературы, как и ЧЕЛОВЕК — кстати, равноценность бога, мира и человека является одним из рекламных постулатов новоявленного турбореализма. Понятно, что творение и исследование миров — прерогатива исключительно фантастики. Но разве только Толкиен сумел создать мир, заживший отдельной от автора жизнью?

Вот мы и добрались до Стругацких.

Конечно, реалистичность и самоценность мира — понятие довольно условное и относящееся, скорее, к области эмоций. Этот мир для меня — живой, а все другие — мертвые, и как хотите, но рационально доказать вам это я не смогу. Ощущения не доказываются — разве только тем, что в мир, к примеру, сериала DragonLance пожить никого особо не тянет, как бы этот мир не был подробно и профессионально разрисован. Играть — да, с удовольствием: и с кубиками на столе, и в компьютерной версии, и даже с выездом на природу. А вот болеть — не болеет никто.

А Толкиеном — болеют. Вплоть до клинических случаев.

И Стругацкими — тоже. Хотя бы и не признаваясь — непривычно это. Не принято. По крайней мере, пока. Но если бы спросить: «А хотел бы ты оказаться в мире Полдня» — кто бы осмелился сказать «нет»?

Скорее всего, человек бы слегка замялся (если он уже вышел из непосредственного детского возраста), а потом бы начал рассуждать. О том, что это невозможно, а о невозможном и мечтать не принято. Впрочем, какой он тогда, к дьяволу, любитель фантастики?

Или, наверное, о том, может ли этот мир существовать в реальности. Хоть в какой-нибудь из. Потому что...

Но, собственно говоря, именно этому и посвящен сборник «Время учеников».

* * *

Маленький щекотливый нюанс — коммунизм по нынешним временам не в моде. Тем более, тот, какой нарисован у Стругацких — добрый, светлый и свободный мир, в котором хочется жить. Поэтому у автора, пытающегося творить «по мотивам» сразу же возникает дилемма: либо не трогать мир Полдня, либо шагнуть на весьма скользкую и неустойчивую почву.

Беда лишь в том, что Мир Стругацких — это именно Мир Полдня, а все остальные их вещи, от самых ранних до самых поздних, либо примыкают к основному циклу тем или иным боком, либо совершенно самостоятельны и не создают собственного мира — их действие происходит в нашем. Автору-последователю здесь не нужно воссоздавать мир, он лишь продолжает или заново переписывает один из сюжетов Братьев, привнося в него свое видение, а каким оно получилось — тут уже зависит от таланта. Именно так поступил Вячеслав Рыбаков, продолжив «За миллиард лет до конца света» — и не только по стилю, но и по глубине мысли (по крайней мере, почти до самого финала). Ант Скаландис и Николай Романецкий попыталтись сделать примерное то же на базе, соответственно, «Гадких лебедей» и «Пикника...», но у них получилось значительно слабее. Впрочем, смотря на чей взгляд — на вкус и цвет товарищей нет. Однако, вряд ли стоит отрицать, что основной заслугой Стругацких воспринимается именно созданный ими мир. Поэтому и сборник — точнее, книжная серия — так и именуется: «Миры братьев Стругацких». Однако, какими же видят эти миры авторы, решившиеся-таки их описать и как они объясняют их существование?

Собственно, здесь мы можем наблюдать три классических базовых варианта. Первый, представленный повестью Михаила Успенского «Змеиное молоко», особыми философскими изысками и полетом мысли не отличается. Сюжет «Парня из преисподней» здесь без особых затей используется в качестве затравки для крутого шпионского боевика, с ног на голову ставящего первоисточник. Успенский блестящ — и неглубок, а мир его относится к миру Стругацких лишь по именам и названиям, да еще и исходной политической ситуации в герцогстве Алайском.

Андрей Лазарчук, напротив, как всегда, обстоятелен и серьезен. Он воссоздает не только детали, атмосферу и психологию мира Полдня — он еще и решается вслух заявить то, что кроме него осмелился сказать лишь сам Борис Стругацкий (в предисловии к сборнику): что в мир этот он не верит. Мир Полдня не может существовать — именно поэтому объяснение причин его существования и составляет смысл повести «Все хорошо». Странной повести. И страшноватой — особенно тем, что в конце ее ты поневоле вздыхаешь с облегчением. Всё действительно хорошо — насколько оно может быть хорошо, мир не растворился, не исчез после принятия антигаллюцинаторного средства, как фантомы в лемовском «Футурологическом конгрессе». Он остался существовать — и всё остальное как бы даже отходит на второй план.

И третий вариант, завершающий. Сергей Лукьяненко. «Временная суета». Вещь нарочито традиционная, безыскусная, лишенная каких-либо языковых, сюжетных или структурных вывертов и экспериментов. Просто дополнительная, четвертая глава «Понедельника...» — с теми же героями, той же атмосферой и той же жизненной позицией. Лукьяненко сделал только одно — он отказался что-либо менять в мире Стругацких, отказался жестко и демонстративно. Недаром в финале повести старый, добрый Кристобаль Хозевич Хунта прямо и откровенно заявляет, что даже гнусный Выбегалло всем магам из НИИЧАВО все-таки гораздо ближе и роднее, чем тот мир, откуда этот самый Выбегалло приволок свои высокотехнологичные соблазны. Наш с вами мир...

«Итак, Андрей, первый круг вами пройден». Первый этап завершен, начало положено. Пока что в серии «Миры братьев Стругацких» постепенно выходит многотомник избранного, куда должны войти все вещи цикла о будущем, а также примыкающие к нему. В новой авторской редакции и с развернутыми комментариями Переслегина. В которых он, кстати, дает свое объяснение тому, как этот мир все-таки сумел состояться. А к началу следующего лета собирается появиться и следующий том «Времени учеников». Посмотрим, какой же из трех путей привлечет авторов на этот раз...

А еще — не забудем, что начало положено. Миры сотворенные признаны реальными. И доступными для творчества других. Признаны не кулуарно, среди любителей и фанатов, а официально, в большой издательско-писательской среде. Так что будем ждать продолжения и в этом направлении. Толкиен, Стругацкие — кто следующий?

Статья написана 15 января 1997 года для проекта «Фантастика: Итоги-96».
Ранее не публиковалась.