Василий ВЛАДИМИРСКИЙ

ВРЕМЯ УЧИТЕЛЕЙ

О серии мемориальных антологий «Время учеников»

Лишь детям да рудознатцам
нужны изумрудные города...
О. Медведев

Подходит к концу тысячелетие. Заканчивается эпоха. И вместе с ней заканчивается, пожалуй, самый смелый, самый нестандартный проект для отечественного книжного рынка последних лет — серия мемориальных антологий «Время учеников».

Пять лет назад фэндом принял первый том антологии весьма настороженно. Реакция была крайне многообразной — от восторга до глубокого скепсиса и сомнений в этичности самой идеи создания сиквелов, приквелов и прочих римейков по Стругацким. Иначе и быть не могло — спорных моментов в Проекте действительно хватало.

Авторов первого сборника «Время учеников» подвело отчетливое, хотя, вероятно, и не всегда осознанное стремление поправить умных, талантливых, любимых, но — вот беда! — искренне заблуждавшихся писателей. Они попытались привести миры, описанные АБС, в соответствие с собственными представлениями о так называемом «реальном мире». Представлениями, как правило, не слишком радужными. Именно поэтому лучшие из участников независимо друг от друга обратились к одному и тому же приему. К приему сильному, но заведомо бросающему вызов читателю, выросшему на Стругацких. А ведь именно из таких читателей формировалась аудитория первого, да и, скорей всего, двух последующих томов. Прием заключался в том, чтобы доказать путем разрушения, что описанного классиками «Мира Полудня» нет и быть не может. Всё это выдумка, беспочвенная фантазия, грёза... Как ни странно, особенно преуспели в этом лично Борис Натанович Стругацкий, обрисовавший в предисловии сюжет так и не написанного АБС романа о миссии Максима Каммерера в Островной Империи, и Андрей Лазарчук, автор повести «Всё хорошо». Хотя другие авторы — Сергей Лукьяненко, Михаил Успенский, — отстали от лидеров не намного. О коммунизме размечтались? О социальной справедливости? О торжестве любви-работы-дружбы? О счастье для всех, даром? Так вот вам гипноизлучатели на орбите! Вот вам низведение живых и ярких героев «Понедельника» до статуса полупрозрачных изобретателей! Вот вам гигандийская контрразведка, с легкостью необычайной обыгрывающая прогрессоров на их собственном поле!.. Получите!

Писателям, чьи произведения вошли во «Время учеников 2», пришлось еще тяжелее. Они шли по уже проторенной дорожке. Надо было прилагать двойное усилие, чтобы не ступить в след предшественников. Второй том антологии появился в смурное «постдефолтное» время, и, несмотря на то, что произведения, вошедшие в него, были написаны несколько раньше, грядущие события наложили на эти тексты некий сумрачный отпечаток. Стал заметней отход и от канонических текстов Стругацких. Теперь авторов «Времени учеников» волнуют вопросы не столько социального плана, сколько мировоззренческого, а то и вовсе отстраненно-философского. Так ли уж отличается мир воображаемый от того, который мы привыкли считать реальным? И какой из миров действительно реален — тот, что десятилетия, а то и столетия назад был начертан на бумаге, запечатлен на холсте, высечен в камне и неизменным дошел до наших дней? Или сплетающийся в нашем сознании из совокупности мимолетных ощущений?..

В этом контексте повесть Андрея Измайлова «Слегач» и эссе Эдуарда Геворкяна «Вежливый отказ» оказываются если не центральными, то по крайней мере — знаковыми для сборника. Остальные авторы просто решают собственные художественные задачи с привлечением реалий мира Стругацких. И не только Стругацких. Николай Ютанов на страницах «Ордена Святого Понедельника» с успехом цитирует Андрея Лазарчука и Роджера Желязны. Павел Амнуэль в повести «Лишь разумные свободны» погружает Максима Каммерера в гибсоновский «киберспейс». Леонид Филиппов, автор повести «День ангела», привносит в миры Стругацких «пионерско-готическую» эстетику Владислава Крапивина. И так далее, и тому подобное. Разве что Сергей Лукьяненко с рассказом «Ласковые мечты полуночи» да Василий Щепетнев с новеллой «Позолоченная рыбка» с упорством, достойным лучшего применения, продолжают работать в рамках парадигмы, заданной первым сборником, бичуя тайные пороки «Мира Полудня».

И вот, наконец, весной рубежного двухтысячного года появился третий (как уверяют издатели, последний) сборник серии «Время учеников».

За прошедшие годы отечественная фантастика сильно изменилась — не так, конечно, как в предыдущую пятилетку, но все же порядком. Она не то чтобы повзрослела, но стала терпимей к разного рода отклонениям и патологиям. И одновременно — самоуглубленней. Скорее она погружена в самое себя. Почти исчезла наивная светлая вера в мессианскую роль литературы, в то, что книга способна чему-то научить не отдельного человека, но значительную группу людей (лучше — всё человечество), способна направить не только мысли, но и поступки людей на какой-то иной путь. А вместе с наивностью ушло и желание оспаривать собственных учителей. Даже если они в чем-то заблуждались. Утратилось некое интуитивное осознание правильности или неправильности поступков и решений (если угодно — их праведности и неправедности). Рухнули последние внутренние преграды (для кого-то — подгнившие заборы с протянутой поверху колючкой, для кого-то — увешанные старомодными грифельными досками уютные стены школьного класса) — и мы оказались в чистом поле. Иди куда хочешь. Отныне ты можешь быть уверен только в себе самом, лишь самого себя считать мерилом. И, соответственно, себя же винить во всех бедах и ошибках. Хорошо это или плохо, но на смену детерминизму пришел релятивизм. Уверенно и надолго.

Проще говоря, и у читателя, и у писателя больше стало свободы. И меньше — ответственности.

А для Учеников настала пора подводить итоги...

Расставшийся со спецслужбами и переквалифицировавшийся в писатели Иван Жилин возвращается в бывшую Страну Дураков, чтобы вместе с коллегами-литераторами осуществить операцию «Время учеников»: вытащить из апатии умирающего от нежелания жить великого Дмитрия Строгова, автора «Дороги дорог» (Александр Щеголев, «Пик Жилина»). Нава, принятая в число Славных подруг, однако заплатившая за это человеческой радостью материнства, взывает к Демиургу, творцу миров, и тот присылает в качестве посредницы Гуту, женщину из другой созданной им вселенной (Николай Романецкий, «Бегство из Одержания»). Алексей Быков — ветеран-космолетчик, герой, человек, проживший тяжелую, но безумно интересную и полную жизнь — является, чтобы просто сказать «спасибо!» одному из тех, кто много лет назад вдохнул в него эту жизнь (Вячеслав Рыбаков, «Возвращения»)...

Миры и герои Стругацких стали для авторов «Времени учеников 3» поводом поговорить о себе, еще раз проанализировать собственное творчество и творчество «четвертого поколения» отечественных фантастов. Похоже, никто из них уже не сомневается, что мир есть текст, а писатель — творец, которому всё позволено, по крайней мере, в рамках творимого им текста. Какова же мера ответственности этого творца — не перед другими, но перед собой и перед своим творением? И где предел власти творца-автора над миром-текстом? Ведь с какого-то момента творение отделяется от текста и начинает жить в душах и умах читателей, постепенно обрастая чужой плотью и изменяя читателей. Включая тех, кому, возможно, также предстоит стать авторами текстов. Новыми демиургами воображаемых вселенных, новыми властителями душ.

Пока произведения учеников способны изменять жизнь читателей так, как изменили тысячи жизней романы и повести Стругацких, традиция АБС будет жить вопреки всем несчастьям, бедам и превратностям судьбы.

Остается только вслед вам прокричать:
Не жалейте, не жалейте ни о чем!
Даже если будет больно умирать,
А сокашник бывший станет палачом.
Л. Смеркович

Статья опубликована на сайте интернет-магазина «оЗон» в июне 2000 года.