Михаил САВЕЛИЧЕВ

ВСТРЕЧА

(Сон, который приснился Максиму Каммереру в ночь после гибели Льва Абалкина)

Язычки огня лизали веточку с нанизанными на нее ядовитыми грибами. Сворден Ферц осторожно взял пальцами импровизированный шампур и понюхал ярко-оранжевые шляпки, больше похожие на мясистые тушки какого-то местного зверька.

— Будете это кушать? — несколько растерянно спросила Шакти. Она сидела перед компактной полевой кухней и ждала завершения цикла. Должна была получиться гречневая каша с мясом.

— Мы все это будем кушать, — хохотнул Навах, тряхнув длинными до плеч волосами.

— Закон местного гостеприимства — накорми гостя до отвала поганками.

— Если их хорошо прожарить, то вполне можно есть, — вежливо сказал Кудесник. С его плеча вспорхнула колченогая птаха, как-то неловко взмахнула растрепанными крыльями и уселась на палочку с жареными грибами прямо перед лицом Свордена Ферца.

— Брысь, птица, — Сворден Ферц дунул на это в высшей степени нелепо выглядящее существо, но птаха еще крепче вцепилась в палочку, нахохлилась, весьма недовольно зыркнула бусинами глаз и клюнула один из грибов.

Лишь Планета ничего не сказал, неподвижно всматриваясь в костер вот уже последние минут двадцать. По его черным очкам-консервам и лысине перекатывались багровые отсветы. Он смахивал на идола, которого местные аборигены вытесали из громадного сухого куска дерева и вкопали здесь, на поляне, для пущей грозности обрядив его в валявшиеся по всему лесу остатки военной амуниции — следы некогда сгинувшей армии.

Птаха вцепилась клювом в гриб, лапки ее разжались, и она повисла на веточке, махая крыльями. От неожиданности Сворден Ферц чуть не выпустил шампур. Гриб разломился, и птаха с добычей все так же нелепо, неуклюже вернулась на плечо Кудесника. Тот приоткрыл рот, принимая половинку трофея, пожевал, проглотил.

— Отравы еще многовато, — вежливо высказал свое мнение и состроил такую уморительную рожу, что все со смеху покатились. Кроме Планеты, конечно же, на которого чары Кудесника никак не действовали.

Мировой свет окончательно угас. Между деревьев там и тут начинали разгораться светильники, разбавляя мрак ночи сиянием розовых нераскрывшихся бутонов. Один из таких светильников вырос на поляне среди нагромождений взорванного давным-давно бункера, чьи огромные блоки с торчащими во все стороны арматуринами покрылись плотным одеялом мха.

— Похож на фонарный столб, — сказала тогда Шакти, когда они только вышли на эту поляну.

— Кто похож? — не понял Навах.

— Так он еще и светится, — объяснил Сворден Ферц. — Вон, видишь бутон на самом верху? Там и светится. Сильнейший люминофор.

Теперь же светильник и впрямь еще больше походил на старинный фонарный столб. По странной случайности они образовывали ровные ряды, и казалось, что от поляны, где разместилась экспедиция, расходятся узенькие улочки, быстро теряясь в гуще леса.

— Здесь, наверное, когда-то был город... — тихо сказала Шакти.

Сворден Ферц достал из мятой пачки сигарету, прикурил от уголька. В рассеянном свете ночи дымок приобрел неожиданно ярко-розовый оттенок. Грибы уже скворчали, топорщились, будто живые.

— Вряд ли, — сказал Навах.

— Что — вряд ли? — Шакти, не поднимая глаз, следила за полевой кухней. Устройство, в искусственном желудке которого путем сложных реакций готовилась каша, никаких запахов не испускало, лишь бодро подмигивало огоньками.

— Не было здесь никакого города. Этому лесу тысячелетия.

— А руины?

— Беспорядочное нагромождение камней, — поправил Навах, почти дословно процитировав отчет предыдущей полевой партии.

— А вы как думаете... Кудесник? — Шакти немного запнулась, все еще не привыкнув к колоритной личности аборигена.

Кудесник задумчиво продолжал пережевывать гриб, пока обеспокоенная птаха не долбанула его по мочке уха. Тогда он встрепенулся, отвел пальчиком птаху подальше от уха.

— Если вы этого хотите, то город обязательно отыщется, — улыбнулся абориген, демонстрируя редкие зубы.

— Что вы имеете в виду?

— Мир создан так, чтобы в нем могли появиться люди. Люди создают мир так, чтобы сделать возможным в нем свое появление.

— Не понимаю, — растерялась Шакти. — Какая-то странная логика.

— Антропный принцип, — пробурчал Планета. — Неужели не слышала?

Сворден Ферц стряхнул пепел в костерок, принюхался. Грибы на подходе — пара минут, и от яда ничего не останется.

— Я слышала об антропном принципе, — почти съязвила Шакти. — Но он звучал как-то по-иному. И причем тут вообще это принцип?

— А тебя никогда не удивляло, что восемьдесят три процента открытых нами рас относятся к тому же гуманоидному фенотипу, что и мы? — спросил Навах. — Почему вселенная устроена так, чтобы в ней появились мы и похожие на нас разумные существа, с которыми мы можем достигнуть взаимопонимания?

— Но ведь есть еще семнадцать процентов рас совершенно иного фенотипа? Поэтому не надо думать, что вселенная крутится только вокруг нас!

— Это вполне укладывается в статистическую погрешность. Да и отсутствие возможности контакта с негуманоидами еще окончательно не доказано ни теорией, ни практикой. Если наше существование определяется одними и теми же фундаментальными законами, то и в сфере сознания...

Спор приобрел глубоко специализированный характер. Даже Кудесник откровенно заскучал от такого обилия узкоспецифических терминов из самых дремучих дебрей высшей ксенологии.

— Пустынные варвары говорят, что на границе леса водится необычный зверь, — Кудесник говорил очень тихо, почти шепотом, но каждому из сидящих на поляне казалось, что тот шепчет ему прямо на ухо. Казалось, закрой глаза и почувствуешь горячее дыхание аборигена. — Его называют Тот, Которого Не Видно. Очень древний зверь. Он живет с тех времен, когда мир еще не свернулся вокруг мирового света. Он настолько древний, что у ныне живущих нет таких глаз, чтобы увидеть его, и нет такого носа, чтобы унюхать его, и нет таких ушей, чтобы услышать его, и нет таких рук, чтобы нащупать его. Но и этот зверь не обладает такими глазами, чтобы увидеть нас, таким нюхом, чтобы учуять нас, таким слухом, чтобы услышать нас, такими лапами, чтобы нащупать нас. Ему кажется, что он бродит по пустыне и нет вокруг ничего, что могло бы утолить его жажду и его голод. Он очень голоден. Очень. Но говорят, что все-таки найдется такой человек, который сможет узреть зверя...

Колдун замолчал. Надолго. Даже птаха, до того слушавшая его, склонив потешно голову набок, прикрыла глаза-бусины и закачалась, точно в полудрёме.

Планета продолжал смотреть к костер. В уголке рта его дымилась сигарета, хотя Сворден Ферц готов был поклясться — еще мгновение назад ее там не было. Навах точил самодельным костяным ножом палочку и бросал стружки в угасающий костерок. Стружки сворачивались в спирали и отчаянно дымились. Огонь еле тлел, отплевывая в небо плотные клубы. И только Шакти не отрываясь смотрела на Кудесника. С самого начала знакомства тот производил на нее какое-то гипнотическое воздействие.

— И... что дальше?

— Как только человек увидит зверя, тогда и зверь увидит человека. И все умрут, ведь зверь очень-очень голоден, — улыбнулся Кудесник.

— Если вселенная — чей-то сон, то это сон человека, — кажется, процитировал Планета.

— Каша готова, — сказала Шакти.

Как всегда, Кудесник отказался от посуды и принял полагавшуюся ему порцию прямо в ладонь, сложенную лодочкой. И здесь имелась еще одна загадка — помещалось туда удивительно много. Шакти опрокинула в подставленную руку два полных половника, прежде чем Кудесник сказал «Спасибо», вернулся на свое местечко на замшелом валуне и принялся кушать, аккуратно направляя в рот гречку двумя деревянными щепочками. Кусочки мяса, которое он не ел, доставались птахе.

Сворден Ферц взял тарелку и понюхал. Для походной киберкухни пахло совсем неплохо. Шакти ухитрилась отрегулировать процесс так, что металлического привкуса, свойственного этим капризным устройствам, почти не чувствовалось.

— Вкусно, — искренне сказал он. — Киберкухня сработала идеально. А вот у нас однажды был случай, когда в лагерь вместо полевой кухни забросили полевую стиральную машину.

— Это как? — поинтересовался Навах.

— Сидели мы тогда на Расвунчоре, связь — отвратительная, сплошные флуктуации нейтринного поля, интендантская служба на ушах стоит, как всегда при первом десантировании, а у десятка голодных мужиков — только сублимированные полуфабрикаты и стиральная машина...

— И как же вы? — всплеснула руками Шакти.

— Пришлось готовить в стиральной машине, — пожал плечами Сворден Ферц. — Как оказалось, некоторые режимы стирки весьма близки процессам варки и тушения. Ха, по первому разу получилось такое, что даже у нас аппетит пропал, но потом мы догадались отключить режим отжима и глажки.

— Не представляю, как такое возможно, — призналась Шакти, а Навах ухмыльнулся.

— К концу второй недели опытным путем мы даже придумали несколько рецептиков — пальчики оближешь! — вошел в раж Сворден Ферц. — Как сейчас помню: «Мясо по-расвунчорски в режиме стирки цветного белья с отбеливателем»...

— У этой байки вот такая борода, — показал Планета.

— Так это выдумка? — грозно свела брови Шакти.

— Предание, — с трудом сдерживая смех, поправил Навах. — Старины глубокой.

Сворден Ферц виновато пошевелил носом.

— А я вам почти поверила, — с осуждением сказала Шакти.

Использованную посуду сунули в утилизатор и принялись укладываться. Свордену Ферцу выпало дежурить первому. Он закутался в одеяло от невесть откуда взявшегося пронизывающего ветерка и уселся у костерка, подбрасывая в него щепочки и искоса поглядывая на пеленгатор. Где-то далеко-далеко в лесу нечто двигалось, вело обычную звериную ночную жизнь, но «золотой петушок» оставался спокоен, не обнаруживая в тайной возне леса угрозы для экспедиции.

Планета и Навах уже спали, когда Шакти перестала ворочаться с боку на бок, сбросила с себя одеяло и села:

— Не могу заснуть.

— Бывает, — зевнул Сворден Ферц. — Где-то было снотворное...

— А где Кудесник? — оглядела поляну Шакти.

— Пошел погулять. Подышать свежим воздухом.

— Тут где-то есть водоем.

Сворден Ферц принюхался. Определенно пахло водоемом — не рекой, а ручейком или даже озерцом.

— Вон там.

— Отлично, — Шакти встала, разворошила короткие волосы руками. — Пойду окунусь.

Сворден Ферц поперхнулся, закашлялся, несколько раз ударил себя кулаком по груди, пытаясь избавиться от першения, пока Шакти не хлопнула его пару раз по спине.

— Спасибо... но... не... стоит...

— Экий какой вы скучный, — усмехнулась Шакти. — Дама изъявила желание ночного моциона, а кавалер не понял намека.

— Виноват-с, сударыня, одичали-с.

— Угостите этой вашей сигареткой, что ли.

Пришлось встать, достать пачку. Шакти внимательно осмотрела палочку, набитую мелко нарезанной сушеной травой, осторожно понюхала, поморщилась, взяла в рот.

— Если не хочешь... — начал было Сворден Ферц, но Шакти нетерпеливо защелкала пальцами. Пришлось дать прикурить.

Шакти затянулась и, даже не поперхнувшись, осторожно выпустила дымок в слабо фосфоресцирующее небо. Присела на корточки, зажала сигарету в зубах, протянула к костерку руки, словно пытаясь согреть их. Огонь робко осветил лицо с кокетливой родинкой на верхней губе, заплясал в серых глазах, окрасил вьющиеся каштановые волосы пастельным багрянцем.

— Я думала, что моя карьера навсегда закончена, — сказала она очень тихо. Как будто разговаривала сама с собой. — Что всю оставшуюся жизнь проведу в музее, описывая артефакты внеземных культур.

— Почему? — Сворден Ферц присел рядом, ощутив тепло ее плеча.

Шакти помолчала, вытащила изо рта сигарету, повертела ею, словно размышляя — бросить ее в костер или докурить, снова сделала глубокую затяжку.

— А вы будто не знаете.

— Не знаю, — признался Сворден Ферц. — Ей-богу, не знаю. Я здесь уже черт знает сколько времени, а тут ваша экспедиция, как снег на голову. И всё быстрее, и всё впопыхах...

— Слышали об операции «Колыбель»? — прервала его Шакти.

— Н-нет, — мгновение поколебался Сворден Ферц. — И что за операция такая?

— А, неважно... Теперь уже всё неважно, — бросив окурок в огонь, Шакти поднялась и пошла прочь. Туда, откуда пахло водой.

— По... — начал было Сворден Ферц, но осёкся, так как на границе света и тени Шакти остановилась, стянула с себя всю одежду и шагнула вглубь леса.

Ничего не оставалось, как плюнуть, подхватить карабин, одеяло, скомканные майку, шорты и, напоследок пнув «золотого петушка», отправиться вслед за Шакти.