Михаил САВЕЛИЧЕВ

ВОЗЛЮБИ ДАЛЬНЕГО

(Беспокойство-2)

Нет после смерти ничего — ни путешествия, ни приключения.
Борис Стругацкий

1. ВЫПАДЕНИЕ

С этой высоты лес уже не походил ни на пышную пятнистую пену, ни на рыхлую губку, ни даже на затаившееся и заснувшее в ожидании животное. Вертолет шел на предельно малой высоте, и Леониду Андреевичу казалось: еще немного, малейшая неточность — и расстилающийся, волнующийся, шевелящийся от невыносимого рева винтов, от плотных потоков воздуха лес выпустит, выкинет ввысь свои щупальца ветвей и лиан, ухватится покрепче за толстое металлическое тело и потянет его вниз, в чащу, в болото, в клоаку, только чтобы избавиться от шума, от рёва, от ветра. Он оглянулся и увидел остающийся позади след на непроницаемой бесформенной маске — словно тупое лезвие прошлось по заросшему щетиной лицу, словно тяжелый шарик прокатился по мягкому и податливому газону. Нет, всё-таки сравнение с лезвием будет точнее — сломанные и разлохмаченные верхушки деревьев, обрывки листьев и мелкие обломки ветвей, медленно оседали в выбитую вертолетом колею.

Несмотря на шумопоглотители, в кабине разговаривать было практически невозможно. Большие мягкие наушники, казалось, по какой-то конструкторской недоработке превращали звук двигателей в низкий, басовитый и какой-то пугающе-раздражающий гул. Прижатый к горлу ларингофон был плохо подогнан и впивался твердым стальным штырем. Он тоже раздражал и тоже пугал.

— Поль, — тихо пробормотал Леонид Андреевич, не очень надеясь, что его услышат, — нельзя ли с этим как-то справиться?

— С чем? — всё-таки услышал его Поль, сидящий впереди рядом с Шестопалом в кресле второго пилота. — Вас что-то беспокоит, Леонид Андреевич?

— Да, — и он охотно стал перечислять. — Шум, вертолет, высота, наушники, ларингофон, кресло, куда летим и почему в столовой нет сливочного масла.

— Масло в столовой есть, — возразил Поль, а Шестопал хихикнул.

— Это я от общей капризности, — объяснил Горбовский, — и от общей боязливости. Как-то уж мы очень шумим...

Поль перегнулся через спинку ложемента, поколдовал одним пальцем над наушниками и в мире воцарилась долгожданная тишина. Леонид Андреевич беспокойно завозился, заглядывая в иллюминаторы:

— Мы падаем?

Поль и Шестопал обреченно переглянулись, и теперь пришла очередь Горбовского хихикнуть.

Тишина длилась недолго. Эфир стало пробивать обрывками метеосводки и попискиванием навигационной системы. Вообще, передвижение по Пандоре (преимущественно воздушное) напоминало допотопные времена и как-то даже не верилось в деритринитацию, «бактерию жизни» и дезинтеграторы. Самолеты, вертолеты, дирижабли... Никаких тебе бесшумных глайдеров, птерокаров, флаеров. Что такое Пандора? В конце концов — ни что иное, как огромный, величиной с целую планету, модный курорт. Хочешь охотиться? Прилетай, бери опытного егеря, проходи курс кондиционирования, хватай ружье и вперед — в таинственные леса, где воют тахорги, скачут ракопауки, а в теплых озерах купаются русалки. Хочешь купаться и загорать? Прилетай, останавливайся на Алмазном пляже у подножия величайших дюн во Вселенной и загорай на мягком песочке, купайся в удивительно безопасном и теплом море.

Только всё это иллюзия, и Леонид Андреевич теперь хорошо это понимал. Во-первых, здесь гибнут люди и это большая удача, если удаётся обнаружить тело. Во-вторых, этот лес... В-третьих, вертолеты и дирижабли. Агрессивная экосистема, не терпящая, когда над ней что-то летает, особенно лёгкое, прозрачное и бесшумное. Как флаер, например. Здесь надо не только пугаться, но и пугать, чтобы выжить. Шумом, рёвом, мощными винтами и чудовищными по запаху керосиновыми испражнениями. Или бензиновыми?

— У нас керосина много? — спросил Горбовский Поля.

— Много, Леонид Андреевич, до места и обратно хватит.

Значит, всё-таки керосин. Леонид Андреевич принюхался, но в салоне горючим не пахло.

— Это обнаружили давно, еще во времена строительства Базы. Редкое явление, но впечатляющее, — сказал внезапно Поль. — Вы должны его увидеть.

— Должен?

— Должны, — подтвердил Поль. — Вас ведь интересует всё странное и загадочное. Кровавая рука сверхцивилизации, так сказать...

Шестопал фыркнул. Сегодня у него определенно было смешливое настроение.

— Меня не интересуют сверхцивилизации, — печально ответил Леонид Андреевич. — И, тем более, их кровавые руки. Вряд ли у них есть руки, тем более кровавые. И вряд ли вообще сверхцивилизации существуют.

— А Странники?! — вскричал Поль.

— Я пошутил, — мягко сказал Леонид Андреевич. — Странники, да, Странники... А почему вы называете это Выпадением? Там что-то выпадает?

— Слово красивое, — вступил в разговор смешливый Шестопал.

— Честно говоря — не знаю, Леонид Андреевич. Вообще-то, там, конечно, ничего не выпадает, а скорее, э-э-э, наоборот... Впрочем, сами увидите.

— Увижу, — согласился Горбовский.

Поль помолчал, а потом сказал:

— А действительно странно — почему Выпадение?

— А почему — Странники?

— Потому что Странники странствуют, — предложил Шестопал.

— Конечно, странствуют. Поэтому и Странники, а не какие-нибудь там Пилигримы. Только вот обозвали их Странниками в то время, когда нашли подземные янтариновые города на Марсе и ни о какой Владиславе и еще десятке других мест и не подозревали.

Разговор как-то сразу угас. Увял, сказал себе бывший главный егерь, а теперь директор Базы Поль Гнедых. Опал листьями. Осенними. Все-таки правы люди — Леонид Андреевич странный человек. Странный, потому что непонятный, объяснил себе Поль. Всё понятно — знаменитый звездолетчик, член Мирового Совета, влиятельный член Комиссии по Контактам, горящий взор и крепко сжатые на штурвале звездолета руки... Но всё это внешние проявления, так сказать, мифы официальной хроники, производящей неизгладимое впечатления на души детей. Феномены. А вот сущность... Этого никакая хроника и никакие книги не отразят. Он весь в белом. Праведник среди Содома и Гоморры. Вот он, Поль Гнедых, честно себе может признаться, что чувствует себя рядом с Леонидом Андреевичем как почетный гражданин этих самых Гоморр. Словно чего-то не сделал, не убедил, не оправдал. Вот ведь беда. И что он здесь действительно ищет? Или ждёт? А может, он здесь грехи общечеловеческие искупает? А что — сидит на вершине столпа (читай — на двухкилометровых Скалах) праведник (св. Горбовский) и замаливает грехи беззаботно играющего на просторах Вселенной человечества (беспокоится).

— Леонид Андреевич, — решился Поль. — А вы в бога верите?

— Верую, ибо абсурдно, — сказал Горбовский. — Нет, Поль, в бога я не верю и в праведники не гожусь.

— А почему? То есть... Извините, Леонид Андреевич, вопрос действительно глупый. И так понятно — почему...

— Почему? — усмехнулся Горбовский. — А действительно, почему бы мне не верить в бога?

— Э-э-э, — изрек Шестопал, очень удачно избежав столкновения с какой-то летающей нечистью, ошалевшей от издаваемого вертолетом рёва. — Наверное, потому, что бога нет.

— О! — поднял палец Горбовский. — Не верю, потому что нет. А в то, что есть, верить никакой необходимости тоже нет. У вас, тёзка, просто дар на парадоксальные формулировки.

Шестопал покраснел от похвалы.

— Я не согласен, — заявил Поль. — Верить надо даже в то, что есть. Я, например, верю, что в столовой у нас достаточно сливочного масла. Верю как директор Базы, ежедневно подписывающий заявки на продовольствие. Масло проходит по всем спискам.

— Кто-то прилетел, — сказал Шестопал.

Позади, там, где остались Скалы, превратившиеся из нелепого клыка, торчащего из плотной десны леса, в едва заметную белесую точку, небо изменило цвет, заиграло радужными бликами, которые затем стянулись в ослепительно белый росчерк, в свою очередь мгновенно истаявший, не оставив и облачка в синем прозрачном океане.

Поль посмотрел на часы.

— Кто бы это мог быть? Для рейсовика рановато, для груза — поздновато.

— Может быть, вернёмся? — заерзал в ложементе Леонид Андреевич. — Я вас не очень отвлекаю от работы, Поль?

— Нет, Леонид Андреевич, вы меня совсем не отвлекаете. Тем более, это моя инициатива — взглянуть на Выпадение. А на Базе — Робинзон. Робинзон справится, Робинзон не подведет.

Горбовский вздохнул.

— А я поначалу думал, что Робинзон — это прозвище. А он оказался действительно Робинзон. Хорошо, что меня вовремя просветили, а то могло получиться неловко...

— Встреча двух титанов, — фыркнул Шестопал. — Действующие лица: Робинзон, который действительно Робинзон, заместитель директора Базы, и Горбовский Леонид Андреевич, звездолетчик, склонный к шуткам. «Здравствуйте! Я — Робинзон». «Здравствуйте! Я — Пятница».

— Все шутят, — покачал головой Поль, ощутивший некую неловкость за Шестопала. — Все смеются, а...

— А масла в столовой как не было, так и нет, — закончил Леонид Андреевич.

Шестопал помрачнел и пошевелил пальцами, проверяя управление. Вертолет послушно качнулся, линия горизонта поползла вверх и теперь казалось, что машина взбирается вдоль бесконечного, поросшего лесом склона, всё вверх и вверх, и от этого подъема начинает кружиться голова, а желудок мучительно пробирается куда-то в сторону пяток. Время шуток и разговоров прошло. Начинаются пакостные места. Места, не любящие вертолеты. Места, пожирающие вертолеты, а вместе с ним и экипажи. Как тут не поверить в бога? Или, на худой конец, в черта с рогами? Фон — в норме. Гравитация — в норме. Лес — в норме, то есть такой же, как и везде на планете. А машины — не в норме. Карл Юнгер — раз. Летел на вертолете. Валентин Каморный — два. Летел на вертолете. Михаил Сидоров, закадычный друг Поля, который называл его почему-то Атосом, — три. Ясен пень, летел на вертолете. Двое, э-э, пропавших без вести и один погибший. Такая вот арифметика. Тело Валентина нашли через месяц после аварии. Точнее то, что от него осталось... Остальные сгинули. Конечно, погибли. Кто здесь выживет без регулярных инъекций УНБЛАФ? А ее ой как ненадолго хватает. Особенно если оказался далеко от Базы. А вокруг тахорги. А вокруг ракопауки. Ракопаук — это омерзительно и страшно. Представьте себе существо ростом с лошадь, похожее одновременно и на рака, и на чудовищного паука! Жуть берет...

Над лесом пролегали полосы теплого и холодного воздуха, и вертолет закачало на восходящих и нисходящих потоках, как лодку на волнах. Медленно вниз, и розовато-зеленая поверхность приближалась к брюху машины, и, когда уже казалось, что по животу скребутся кроны деревьев, вертолет подскакивал вверх. Леонид Андреевич даже не менялся в лице. Он с интересом вглядывался вниз, в грязноватую, неопрятную пену крон самых высоких деревьев леса, победивших в этой схватке за солнечный свет, раздавивших, растолкавших своих конкурентов. Победители вытянулись на неимоверную высоту, чтобы здесь, под красным солнцем, распустить, разлить, разбросать свои ветви и листву, облокотившись, оперевшись на менее удачливых. И там кишела своя жизнь. Что-то поедало нечто, а нечто пожирало что-то. Фабрика воспроизводства и уничтожения активной протоплазмы. Пандора, планета-заповедник, где в лесу всё ополчилось на всё, и все вместе — на человека. А ведь было время, когда нужно было напяливать на себя скафандр высшей защиты, взваливать на плечо мощный дезинтегратор, чтобы в молекулы разбивать любую нечисть, выплескивающуюся у тебя из-под ног при каждом шаге. И Леонид Андреевич до сих пор не мог для себя решить — хорошо это или плохо?

— Вот оно! — внезапно закричал Поль.

Леонид Андреевич вжался лицом в стекло, но пока ничего примечательного не видел — лес как лес, лес, с этой высоты похожий на пористую отвратительную плесень, поселившуюся на горбушке хлеба. Без масла.

— Да вот же! — и тут Горбовский действительно увидел.

Словно красный туман поднимался от подножия леса, постепенно затопляя деревья, хватаясь за могучие ветви, выискивая отверстия в пористой пене. Розоватая поверхность, неприятно напоминающая человеческую кожу, пораженную раком, потела, выпускала сквозь поры и отверстые язвы медленно набухающие капли крови, расплывающиеся по ее поверхности и сливающиеся в тяжелую лакированно-красную лужу. Вертолет шел низко над поверхностью тумана, и теперь становилось понятно, насколько тот вязок и плотен — винты поднимали на ее поверхности низкие волны, лениво разбегавшиеся в стороны от машины и медленно гасшие. Туман почти полностью поглотил лес. Только самые высокие псевдосеквойи все еще гордо и непоколебимо выступали над поверхностью.

Наводнение в пампасах, подумал Леонид Андреевич и попросил Шестопала:

— Андрей, а нельзя ли облететь одно дерево, вот хотя бы это, прямо по курсу?

Машина легла на правый бок, и теперь казалось, что они летят вдоль бесконечной стены с примостившимися каким-то чудом на ней небольшими кустиками. Затем вертолет выпрямился и сделал пологий вираж вокруг торчащей из красного тумана «секвойи».

— Странно, — выразил свое мнение Леонид Андреевич.

— Что именно? — спросил Поль. — Здесь всё странно!

— Я не вижу животных в кроне, — объяснил Горбовский. — Ну-ка, Поль, у вас глаз намётанней моего, скажите — есть там кто или нет?

Поль стал внимательно осматривать крону. Вертолет почти замер в воздухе.

— Левее... Еще... Еще... Нет, тоже ничего не вижу. А почему это вас интересует, Леонид Андреевич?

Горбовский ответить не успел, потому что лес кончился. Это было настолько удивительно, что Леонид Андреевич вскрикнул. Лес здесь, на Пандоре, не мог кончиться по определению. Он раскинулся на всём ее единственном континенте, поглотив, сожрав всё свободное пространство. Он сделал лишь единственную уступку далеко на южном побережье, где увяз в самых грандиозных дюнах среди планет Периферии. Но и там он сопротивлялся изо всех сил, выбрасывая вновь и вновь свои передовые отряды в глубь песков, к Алмазным пляжам. А вот здесь, в самом центре его царства, его империи, расползалась черная неопрятная язва — совершенно голая земля. Бугристая, сморщенная поверхность угрюмо смотрела на стоявшее почти в зените солнце. Ни остатков деревьев, ни пеньков, ни тушки какого-нибудь завалящего рукоеда. Черная пустошь, словно после удара «берсерка» или взрыва маршевого двигателя звездолета. Мрачная дыра посреди залитого по самые макушки красным туманом леса.

— Вторая фаза Выпадения, — почему-то шепотом объяснил Поль.

— А какая первая? — спросил Леонид Андреевич. — Красный туман?

— Да.

— Мы любим пластмассу, уран и бетон, — пробормотал Шестопал, задержав вертолет на самом краю черной язвы.

— А туда спуститься можно? Я, конечно, не настаиваю...

Поль посмотрел на часы.

— Ну, минут десять у нас есть. Давай, Андрей.

— Тогда держитесь, — честно предупредил Шестопал. — Будем падать.

Полозья коснулись земли удивительно мягко, хотя Леонид Андреевич внутренне весь сжался, приготовившись к сильному удару. Шестопал действительно был ас. Шестопал был герой, это ощущалось за версту. Шестопал тоже любил штурм и натиск, штурм унд дранг, как сказал бы Бадер. Как и многие на этой планете. И как еще несколько миллиардов землян на совсем других планетах. Нам с вами не по дороге, так, кажется, он сказал этому несчастному Атосу-Сидорову? А что сказать Шестопалу? А что сказать еще миллиарду молодых, энергичных, умных, любящих свою работу и совершенно не берегущих собственные жизни и жизни тех, кто с ними рядом?! Не окажется ли однажды так, что по этой дороге побредёт он один? Ну, может быть, в обнимку со Странником. Тот тоже не любит штурм унд дранг...

— Извините, — сказал Шестопал, выбираясь из ложемента.

Горбовский вздохнул.

Это была просто земля. Земля Пандоры. И не было бы в этом ничего удивительного, если бы не чудовищная биологическая активность планеты, где из каждого свободного клочка должно что-то расти, переть, вылезать или выползать. Землянам просто повезло со Скалами, где тонкий почвенный слой не давал прижиться девяноста девяти и девяти десятым процентам местной флоры. Да и то регулярно приходилось проводить чистку территории, избавляясь от сорняков.

Леонид Андреевич осмотрелся. Пятикилометровый пятачок был окружен лесом, до верха залитым красным туманом. Не лиловым, а красным. Его языки осторожно ложились на голую поверхность, словно пробуя ее на вкус, и тут же отдёргивались назад, словно вкус этот был отвратителен. Поль стоял, прислонившись задом к вертолету, сложив на груди руки, и смотрел в небо. Шестопал осматривал машину.

— Загадочное явление, — изрёк Леонид Андреевич. — Сюда бы биологов, а не звездолетчика...

— У меня на Базе нет биологов, — сказал Поль. — У меня на Базе есть егеря, у меня на Базе есть туристы, у меня на Базе есть даже член Мирового Совета, а вот биолога нет.

— А почему? — наивно спросил Леонид Андреевич. — Надо, э-э, выписать, пригласить, заманить. Тут же непочатый край работ!

Поль вздохнул.

— Не знаю, как на других планетах, а на Пандоре биологи гибнут чаще егерей или даже чаще туристов. Не любят здешние леса, когда их изучают.

— Ну, Поль, что за мистика!

— А вы, Леонид Андреевич, не поверите, но вы стоите в самом мистическом месте планеты, — усмехнулся Поль.

Горбовский завертелся на месте, размахивая руками:

— Где?! Где привидения и неприкаянные души тахоргов?!

Поль достал из кабины лопатку, отошел от вертолета и, опустившись на колени, принялся копать. Вскоре лопата ударилась обо что-то твёрдое. Горбовский с любопытством заглянул через плечо Поля и увидел в рыхлой земле розовую бугристую полоску. Поль расчистил раскоп, обнажив слегка закругленную, с наплывами, поверхность, смутно что-то напоминавшую.

— Что-то знакомое, — сказал Леонид Андреевич.

— Тахорг, — объяснил Поль. — Прекрасно сохранившийся скелет тахорга. Если продолжить наши изыскания, то здесь можно найти богатую россыпь останков местной флоры и фауны. Только вот тащить всё это домой и вешать на стену я не советую.

— Поль, я чувствую, что здесь происходит нечто очень серьезное, раз вы притащили сюда, по вашему выражению, члена Мирового Совета. Можно ли мне в этом случае получить связное и внятное объяснение?

— Пора, — сказал Шестопал.

— Договорим в воздухе, — предложил Поль. — Заодно досмотрим представление. Это впечатляющее зрелище, Леонид Андреевич.

— Смотрите! — закричал Горбовский, показывая в сторону леса.

Совсем недалеко от вертолета, прямо под стоявшими на краю псевдосеквойями, земля зашевелилась, заходила ходуном, словно при землетрясении, а точнее — словно кто-то ворочался, пыхтел под тонкой материей, обиженно урчал и старался разбросать наваленные на него комья земли. Сильный удар докатился до людей и сбил их с ног. Тяжелая машина с вращающимися винтами слегка накренилась, широкие лопасти чуть не врезались в поверхность и сквозь блистер можно было видеть побледневшего Шестопала. Поль вскочил на ноги, подхватил под руки Горбовского и поволок его к вертолету. Перебирая ногами, Леонид Андреевич не мог оторваться от происходящего — тонкая мембрана наконец-то прорвалась, в воздух почти до самых крон деревьев, укутанных в туман, взлетели фонтаны грязи, и из огромной глубокой ямы стал вылезать, выворачиваться, вырываться из каких-то белёсых нитей колоссальный тахорг, неповоротливый, словно субмарина на суше.

Поль затолкал Горбовского в его кресло, упал в ложемент и показал оскалившемуся Шестопалу большой палец. Машина взревела не хуже тахорга, земля ушла вниз, распласталась под ними розовато-красным одеялом с прожжённой дырой, где уже не было ни кусочка спокойной почвы, как будто Пандора решила взять реванш, и теперь на временно уступленном врагу плацдарме взрывалось, взметалось в небо, било фонтанами. Но на самом деле ничего не взрывалось и не било, а просто лезла из-под земли вся временно спавшая там флора и фауна, все эти тахорги и ракопауки, рукоеды и волосатики, псевдоцефалы и подобрахии, орнитозавры Циммера и орнитозавры Максвелла, трахеодонты и прыгунцы, псевдосеквойи и еще тысячи всяческих зверей и растений, которые такие же хищники, почище иного зверья... Росли деревья, закручивались вокруг них и расцветали ядовитыми цветами лианы, прокатывались штормовыми тучами насекомые, изголодавшиеся животные выхватывали прямо из земли своих соседей-неудачников, размалывая их клешнями и зубами, парализуя плевками и ударами лап перебивая жертве позвонки или проламывая ее хитиновую броню. Всё росло, расцветало, пожирало и умирало.

— Ну как вам, Леонид Андреевич? — с некоторой гордостью спросил Поль.

— Впечатляет. Завораживает. Пугает. Очень активная, э-э, экосистема... Скажите спасибо, Поль, что санитарный контроль всего этого не видит. На их месте я не допустил бы сюда туристов.

— Я бы и сам с удовольствием натравил бы санитарный контроль на туристов, — признался Поль, не отрывая глаз от происходящих внизу метаморфоз.

Это было похоже на замедленную съёмку — шевелящаяся щётка появляющихся на месте Выпадения растений доходила в высоту уже почти до середины окружающего леса. Виднелись свежие просеки, проложенные тремя тахоргами, как отвратительные громадные кузнечики перелетали с макушки на макушку молоденькие ракопауки, перехватывая клешнями менее юркую живность, где-то около восточного края величественно закручивался тугой смерч пчелиного выводка, выбрасывая в стороны и вновь втягивая предупреждающие щупальца боевого охранения.

Вертолет медленно перемещался по периферии этого биологического безумства. Рёв винтов распугивал, расшвыривал пучеглазых орнитозавров, хотя некоторые продолжали попытки подобраться к стальному, неповоротливому врагу, перевернуться и нанести смертельный удар когтистыми лапами по его брюху.

— Хорошая здесь охота, — мечтательно сказал Шестопал.

— Вадима на них нет, — согласился Поль. — Может быть, пугнём? Вы как, Леонид Андреевич?

— Нет уж, Поль, не стоит. Пожалейте старика. Да и жалко мне их.

— Никакой особой теории у нас на этот счёт нет, — признался Поль. — Выпадение достаточно редкое и нерегулярное событие. А, может быть, и регулярное, только мы на него не всегда натыкаемся — континент большой, нас на весь лес не хватает. Егеря про него хорошо знают, а туристов на это, гм, мероприятие мы не допускаем — агрессивность биоценоза здесь на несколько порядков выше нормы.

— Мне показалось, что все они лезут из-под земли. Ну, растения понятно — семена, споры, а вот с животными... Хотя я, конечно, не специалист...

— Если бы мы побывали здесь за сутки до начала и хорошенько покопались в почве, то нашли бы богатую россыпь останков всей этой живности и всех этих растений, — объяснил Поль.

— Хм, Поль, голубчик, уж не хотите ли вы сказать, что здесь и сейчас мы собственными глазами наблюдали сеанс восстания из мертвых? — спросил Горбовский.

— Похоже на это, — неохотно согласился Поль. — Во всяком случае, другого объяснения у меня нет. Хотя это тоже, конечно, не объяснение... Тут можно сколько угодно фантазировать... Пандора — она и есть Пандора, Леонид Андреевич. Я всякий раз удивляюсь, кому пришла в голову идея устроить здесь курортный и охотничий рай.

— Русалки, «щенки», — сказал сам себе Горбовский, — а что говорят биологи? Каково мнение КОМКОНа? Вы ведь, Поль, насколько мне известно, дружны с Геннадием Комовым. Каково мнение вице-председателя Комиссии по Контактам о фактах наблюдения регенерации биоценозов на планете Пандоре?

— Хорошо сформулировано, — восхитился Поль. — Именно факты, именно наблюдения и именно регенерации. А вообще, вице-председатель КОМКОНа и любимый ученик председателя КОМКОНа выразился в том смысле, что «Полли, уволь, только Пандоры нам еще не хватало».

— Безобразие, — согласился Леонид Андреевич, — бюрократизм и пренебрежение мнением товарища. Надо натравить на него доктора Мбогу, чтобы он потрепал своего любимчика.

К исходу двух часов с начала Выпадения это место почти ничем не отличалось от любого на этой планете — влажная, пористая, розоватая поверхность, с высоты двух километров похожая на пятнистую пену, на огромную, на весь мир, рыхлую губку, на бесформенную маску, скрывающую лицо, которое никто еще никогда не видел. Красный туман, затопивший окружающий лес, стал оседать, бледнеть, в нём проявились какие-то плотные, волокнистые нити, остающиеся на кронах деревьев, как тонкие резаные раны или царапины на человеческой коже. Леонид Андреевич почувствовал тошноту и закрыл глаза. Лес ему определенно не нравился.

— Скажите, Андрей, а что вы там напевали про карниз, про небо?

— Это у нас что-то вроде гимна, Леонид Андреевич, — объяснил Шестопал и хрипло пропел:

Небо пришито к нам сталью антенн,
Ему никуда уже не убежать,
Ветер загнан в метро, автомат — импотент,
Мы не за контроль, но так обидно терять.
Мы любим пластмассу, уран и бетон,
Едим фармацевтов, а пьем керосин,
Вместо сирени — одеколон,
Из любой ерунды выжмем чистый бензин!
Ни шагу назад, только вперед!
Это с собою нас ночь зовет.
Куда полетим — вверх или вниз
Это ответит нам наш карниз.*

-----

* Ю.Шевчук, группа «ДДТ» — «Ни шагу назад».

-----

— Это хорошо, — согласился Горбовский, — «из любой ерунды выжмем чистый бензин!» Это про нас...

— Леонид Андреевич, вас вызывает База, — объявил Поль.

— Меня? — удивился Горбовский. — И кому это не терпится?.. Я слушаю.

Вертолет сделал последний круг над уже абсолютно не отличимой от окружающего леса местностью, набрал высоту, оставляя далеко внизу беспокойных орнитозавров, и взял курс на Базу.

Горбовский задумчиво кивал в такт неслышимым словам и беззвучно шевелил губами. Кажется, он удивлён, подумал Поль.

— Поль, — позвал Леонид Андреевич, — вы, случаем, не телепат?

— Не замечал за собой, — усмехнулся Поль, — а что случилось?

— Сам председатель Комиссии по контактам доктор Тора Мбога почтил визитом Пандору. И, кажется, ему просто не терпится увидеться с вами.