Текст прислан: 13 сентября 2007
Объем: 2 а.л.

Антон «Monosugoi» ТУДАКОВ

ЗВЕНО

Заходящее лондонское солнце, лениво протягивая последние лучи в окна, играло багряными бликами на сотнях колб, реторт, змеевиков и надраенных до блеска хромированных поверхностях приборов. На большинстве последних двенадцатилетний Фэнтон Даск успел не раз и не два покрутить колесики, стеклышки и всякие другие интересные штучки. Он понятия не имел, зачем они нужны, да и дядя Уильям все время ворчал, что малолетний шалопай сбивает ему настройки, но Фэнтона это никогда не останавливало. Тем более, что дядя Уильям никогда не наказывал его за это, считая, что любовь мальчишки к приборам не случайна.

— Из тебя выйдет толк, малец, — говорил он, потрепывая Фэнтона по вихрам. — Дай только срок.

Пару раз Фэнтон поплатился за свое любопытство. Например, на память о случайно включенной бойл-пластине у него остался багровый шрам, тянущийся наискосок через тыльную сторону ладони и пальцы. Уильям Гудчайлд отнесся к происшедшему философски, заявив что это необходимый опыт для любого естествоиспытателя. Правда мама Фэнтона, Аделаида Даск, фактически являвшаяся начальницей Гудчайлда, так не считала и устроила своему двоюродному брату разнос по полной программе.

Воспитательной силы разноса Фэнтону и дяде Уильяму хватило ненадолго — как только рука зажила, Фэнтон снова принялся ошиваться в лаборатории при полном попустительстве отца. Это было гораздо интересней, чем слушать всякие глупости в школе или торчать до позднего вечера в кабинетах родителей и внимать нудным телефонным переговорам со всякими министрами, банкирами и фабрикантами.

В конце концов, говорил про себя Фэнтон, Лондонское Королевское Научное Общество существует для того, чтобы служить человечеству и открывать для него что-то новое. Иначе зачем Господь Бог позволил Вратам открыться именно в Лондоне?

Солнечный свет стал тускнеть и Фэнтон поспешил забраться на подоконник, чтобы наблюдать удивительную картину, которая никогда не переставала занимать его воображение. Медный диск солнца, горящий еще достаточно ярко, чтобы не открывать уличные фонари и фары паромобилей, медленно заползал за гигантскую арку Врат, высящуюся на Линкольнс Инн Филдс. Заход солнца вызывал необычное явление — стремительно растущую тень, накрывающую Ченсери Лейн. В нем не было бы ничего странного, если бы однажды Фэнтон с отцом не наблюдали за этим явлением с другой стороны. Тень начиналась ниоткуда и, четко обрезанная по нижней границе Врат, поползла в сторону Холборн и Хэттон Гарден. Это явление не поддавалось объяснению, ведь Врата существовали только с одной стороны, и с другой находился абсолютно непроницаемый прозрачный барьер, через который, между тем, прекрасно просматривался вечерний Лондон. Но тень все равно появлялась.

Сейчас, в наступающих сумерках внутри черного провала все ярче проступали огни, в призрачном свете которых перед Фэнтоном разворачивалась картина никогда не прекращающегося движения загадочных машин Амалтеи.

— Завораживает, правда? — на плечо Фэнтону опустилась рука отца. — Вот оно, благословение Господа для всего человечества...

— Ну конечно, благословение, — дядя Уильям выпустил клуб дыма из старой вересковой трубки. — Гилберт, если бы я, как и ты, был благочестивым англиканцем, я скорее бы поверил в то, что это дело рук Сатаны.

— В тебе говорит нездоровый скептицизм, Уильям. На дворе стоит 1956 год, прошло больше сотни лет, как открылись первые Врата, но все, что пришло к нам оттуда, приносит только пользу. Бойл-пластины, лайтмасса, вит-лампы...

— И еще с пару тысяч штуковин, о назначении которых мы понятия не имеем. Не говоря уж о том, что мы вообще не представляем, как они работают. И никогда не поймем.

— Рано или поздно разберемся. Вот тогда наступит Золотой Век человечества.

— Прости, ты часом не имеешь в виду святый город Иерусалим о двенадцати вратах? Так может тебе напомнить, что перед этим нас почтят своим вниманием звери семиглавый и двурогий, и чем все это закончится, если верить Иоанну Богослову? Что-то мне слабо верится в счастье для всех даром после Страшного Суда, да еще чтобы никто не ушел обиженным.

Фэнтон вздохнул и сполз с подоконника. Подобные споры между отцом и дядей Уильямом вспыхивали с завидной регулярностью. Можно было, конечно, подождать пока к Вратам подойдет трансамериканский экспресс... Но в окутанном клубами пара «малларде», дважды в сутки проходящем через Врата Лондона, нет ничего загадочного. Даже кататься на экспрессах, ходящих через Врата, было неинтересно. Не успеешь сесть, и вот лондонский полдень сменился полутьмой «прихожей», а там, кроме нагромождения эстакад ничего и не видно. Час спустя экспресс вылетал в жаркое техасское утро и пассажиры разбегались по своим делам, чтобы успеть вернуться на пятичасовой обратный поезд — благодаря Вратам деловая поездка на другой конец света стала не сложней выезда в предместье.

Врата в «прихожей» располагались по дуге в уходящей в бесконечность стене. Движение по проложенным между ними путям регулировались хитрой системой стрелок и объездов. «Прихожая», опутанная паутиной железнодорожных путей, по площади не уступала Лондону. К исполинским же башням машин Амалтеи вели отдельные пути, не пересекающиеся с путями экспрессов.

— Уильям, я знаю, что ты ни во что из этого не веришь, — усмехнулся отец. — Ни в то, что это промысел божий, ни в то, что это происки Сатаны. Тебя впечатляет только сила человеческого разума да эта отвратительная теория нашего происхождения от обезьяны.

— По мне так мы и есть обезьяны, которые колют орехи микроскопом. Его, конечно, можно и так использовать, но обезьяны-то без понятия, для чего он предназначен. Как ты думаешь, разберутся они когда-нибудь, для чего нужен микроскоп на самом деле?

Гилберт хмыкнул.

— А машины Амалтеи, наш Cornu Copiae? Неужели ты думаешь, что мы когда-нибудь поймем, как они работают? А сами Врата? Ты серьезно считаешь, что это промысел божий? Это тупик — вместо того, чтобы поднять с земли палку и приспособить ее как орудие труда, мы продолжает тупо собирать растущие в изобилии бананы!

— Уильям, ты же приверженец логического подхода. И сам себя загоняешь этим в тупик. Примени скальпель Оккама — самое простое объяснение есть самое верное. Кто, по-твоему, мог открыть Врата? На Земле наука еще долго не достигнет таких высот. Это дело рук обитателей другой планеты? Так где они? Почему уже полторы сотни лет за вратами не появилось ничего, кроме артефактов, машин Амалтеи и построенных нами железных дорог?

Фэнтон осторожно обошел спорщиков и бочком двинулся к столу дяди Уильяма, на котором, сваленные в посылочную коробку, лежали те самые непонятные штуковины, о которых говорил дядя Уильям. Иногда среди них попадались весьма забавные вещи.

Забравшись в кресло, Фэнтон приступил к осмотру. Ничего интересного на первый взгляд здесь не оказалось. Свернутая восьмеркой тонкая прозрачная трубка, внутри которой безостановочно бежали разноцветные огоньки. Иногда они вспыхивали белым светом. Понаблюдав за ними, Фэнтон обнаружил, что свет появляется с определенной периодичностью. Но вскоре ему это надоело, и он отложил трубку. Из совершенно непонятного хлама, напоминавшего гору металлических обломков, Фэнтон выудил клубок того, что сперва показалось ему неактивированной паутиной. Но паутину всегда привозили смотанной в огромные коконы, занимавшие целую железнодорожную платформу, и тут же пускали на прокладку электрических сетей и коммуникаций для телефотов. К тому же в лабораториях КНО ей делать был нечего — со способностью паутины передавать электроток с нулевым сопротивлением разобрались давным-давно. Из принципа Фэнтон вытащил из клубка один конец паутины и принялся наматывать его на палец. Странно, но при этом он ощутил явное сопротивление обычно эластичного материала. После десятка витков паутина вдруг пошла ужасно туго, а стоило Фэнтону ее отпустить, как она начала раскручиваться, сползая с пальца. Фэнтон озадаченно почесал в затылке и отложил клубок в сторону, чтобы не забыть потом выклянчить кусок этой штуки у дяди Уильяма. Ему в голову пришел отличный способ ее применения в школе.

Но самое интересное, как всегда, ждало Фэнтона в конце. Со дна коробки он извлек черный диск размером с ладонь. Стоило взять его в руки, как на нем появилось несколько светящихся квадратиков, быстро подползших к подушечкам больших пальцев. Два самых крупных, наливающихся темно-вишневым светом остались в центре. Фэнтон, на всякий случай, убрал пальцы. Квадраты исчезли.

Тогда он переложил диск в одну руку и коснулся поверхности указательным пальцем. Квадратики, вспыхнув всеми цветами радуги, собрались вокруг. Фэнтон повел пальцем в сторону и вереница огней потянулась за ним. Спустя несколько секунд на диске образовалась замысловатая фигура, прочерченная Фэнтоном. Составляющие ее квадратики тревожно помаргивали, иногда меняя цвет. Фэнтон нажимал на них, пока не осталось только те два, что светились в центре диска.

Они прямо таки приманивали взгляд к себе, вызывая нестерпимое желание коснуться их. И Фэнтон решил не сопротивляться этому чувству.

— Ты где это откопал, Фэнтон? — раздался у него над головой озадаченный голос дяди Уильяма.

Фэнтон провел пальцем по последнему моргающему квадратику и поднял затуманенный взгляд на дядю.

— Проклятье, Уильям, ты опять оставил образцы без присмотра! — к дяде Уильяму присоединился отец.

Голос его звучал крайне раздраженно.

— Сколько тебе говорить, чтобы ты этого не делал! Неужели тебе мало того раза, когда он обжегся? Ты только что убеждал меня, что я должен опасаться артефактов, а сам плюешь на элементарные правила безопасности!

Фэнтон вжал голову в плечи и отложил диск на стол.

— Я смирился с тем, что Фэнтон вечно ошивается в твоей лаборатории, но хоть немного следи в ней за порядком! Неужели ты хочешь, чтобы в один прекрасный день он провалился в «форточку», как Питер Бенч?!

История Бенча стала притчей во языцех в КНО. Он первым нашел «форточку» — небольшую квадратную рамку, по свойствам, видимо, являвшуюся копией Врат. Предположительно, «форточки» вели в какое-то абсолютно пустое пространство, размер которого до сих пор оставался загадкой. И все было хорошо, пока сам Бенч не попытался распилить угол «форточки». К огромному удивлению его коллег, стоило Бенчу сделать несколько надрезов механической пилой на окантовке, как он исчез с негромким хлопком. Артефакт сложился в брусок длиной два десятка дюймов, упал на пол и вернуть прежнюю форму ему уже никто не смог.

— Неужели непонятно, что всякая вещь полезна в руках понимающего человека, а не идиота вроде Бенча! — продолжал бушевать отец. — И уж если... Что такое?

Происходило что-то странное — никогда не прекращавшие светиться кольца лайтмассы, подвешенные в плафонах под потолком, принялись моргать и тускнеть. Одновременно до Фэнтона стало доходить, что вслед за гаснущими одной за другой лампами, в лаборатории воцаряется полнейшая тишина. Прекратили шипеть центрифуги, вращавшие барабаны с пробирками, стих паровой котел, приводивший в движение механические ножницы и сверлильный станок. Через открытое окно с улицы доносись удивленные возгласы.

Дядя Уильям подошел к окну и выглянул наружу.

— Святый Боже, — выдохнул он, выглянув наружу. — Все паромобили встали!

Огромная тень от Врат, подползшая к Крейнкорту, вдруг показалась Фэнтону необычайно зловещей. Даже с того места, где он сидел, было видно, что все огни внутри Врат погасли, превратив арку в чернильное пятно на фоне багрового заката.

— Гилберт, не знаю, что за чертовщина происходит, — дядя Уильям обернулся. — Но точно уверен, что добром это не кончится.

В ответ на его слова за окнами раскатился трубный рев, как будто все паровые котлы мира принялись стравливать пар. Мгновение спустя задребезжали стекла и в окна ворвалась воздушная волна, взметнувшая вихри бумаг. Лабораторная посуда слетела со столов и отчаянно зазвенела, разлетаясь вдребезги. Дядю Уильяма, не успевшего отскочить от окна, окутало облаком осколков, выпорхнувших из рамы напротив.

Фэнтон упал на пол, больно ударившись коленками. Спасаясь от дьявольского рева, он зажал уши руками. Но тот также неожиданно кончился, как и начался — Фэнтон почувствовал, как отпускает сковавшее его напряжение. В то же мгновение сильные руки подняли его с пола и прислонили к столу. Это был отец.

В ушах стоял звон, сквозь который пробивались чьи-то стоны. Лабораторию было не узнать — ураганный ветер выбил стекла, переколотил хрупкие предметы, а все, что осталось целым, расшвырял по полу. Плотные черные занавески на окнах отчаянно хлопали и бились как крылья привязанных ворон.

Впридачу к звону в голове Фэнтон стал плохо видеть. Он с трудом узнал отца, поднимающего дядю Уильяма. В потемках расплывающемуся зрению рисовался образ многорукого чудовища, бьющегося в агонии. Дядю Уильяма, похоже, сильно поранило осколками и он непрерывно стонал.

— Фэнтон, немедленно беги к маме, — отец перекинул руку дяди Уильяма через плечо. — Выбирайтесь отсюда подальше!

Но Фэнтон его не слышал. Как зачарованный он подошел к окну.

На улице творился форменный бедлам. Паромобили разбросало в разные стороны, между ними бродили люди, кто-то надсадно рыдал. Ураганный порыв выворотил несколько секций ажурного забора в саду, сорвал колпаки уличных фонарей и расшвырял уличные урны. Деревья, враз лишившиеся листвы, вцепились в багровое небо скрюченными пальцами мертвецов. Но самое страшное — Лондон, город никогда не гаснущих лайтмассовых огней, стоял погруженный в стремительно наступающую темноту. Миллионы комнатных ламп, уличных фонарей, паромобильных фар, рекламных щитов, прожекторов, создававших над ночным городом вечную светящуюся дымку, все погасли моментом, оставив мечущихся в панике людей в удушливом летнем сумраке.

Но даже не эта кошмарная, невозможная темнота пугала Фэнтона. От чернильного пятна Врат медленно отслаивалось еще одно пятно тьмы. Взгляду вцепившегося в подоконник мальчишки предстала фигура, отдаленно смахивающая на безголового человека с гротескно широкими плечами и обвисшими руками. Там, где у человека должна была находиться голова, у гиганта наблюдался только небольшой бугор. Мгновение спустя, Фэнтон осознал, что высота фигуры не уступает высоте врат и в ту же секунду по ней пробежала цепочка ослепительных огней. Выпростав в стороны невероятной длинны руки, гигант направился к Ченсери Лейн.

Отец, схвативший Фэнтона за руку, чтобы увести из лаборатории, сам застыл, глядя на приближающееся чудовище.

Размашисто шагая, гигант пересек Ченсери Лейн. Фэнтон увидел как в облаках пыли из-под его ног разлетаются обломки раздавленных домов, которых идущий, похоже, не замечал. Вслед за пылью в воздух взвились огненные столбы, и старые газовые коммуникации занялись ослепительным голубым огнем. Темнота над Ченсери Лейн рассеялась, но призрачный свет фонтанов газового пламени лишь придал картине и вовсе апокалипсический вид. Звон в голове у Фэнтона не прекращался, отчего казалось, что гигант шествует в полной тишине. Лишь иногда один из горящих на нем огней вспыхивал особенно ярко и тогда до Фэнтона доносились глухие звуки взрывов.

Люди на улице заметили приближающуюся фигуру, но, в отличие от Фэнтона и его отца, не застыли, завороженные зрелищем, а бросились врассыпную. Гигант уверенно шагал к Крейнкорту.

На то, чтобы пересечь Кьюзитор и Феттер Лейн, у гиганта ушло всего несколько минут и теперь он навис над окончательно потерявшем способность двигаться Фэнтоном. Отец за его спиной попятился, отпустив дядю Уильяма, мешком свалившегося на пол.

Раздался грохот, сопровождавшийся яркой вспышкой. Фэнтона швырнуло на пол, обдав обжигающим ветром, и перед глазами у него поплыли круги. Отлетев на десяток футов, он больно ударился головой и застыл на полу. Над ним раскинулось бескрайнее небо в звездах, вращающихся в бешеной карусели.

Странно, подумал Фэнтон, откуда здесь звезды? Раньше он не особенно увлекался разглядыванием потолка лаборатории Гудчайлда, но все-таки был уверен, что тот покрыт побелкой. К тому же раньше с него ничего не сыпалось, а сейчас какая-то пыль засыпала ему глаза, заставляя отчаянно моргать.

И тогда он понял, что над ним настоящее небо и настоящие звезды. А потолок лаборатории и два этажа, располагавшиеся над ней, просто исчезли.

Стоило ему об этом подумать, как в глаза ударил ослепительный свет. С трудом подняв голову, Фэнтон увидел как из этого света к нему тянется невероятных размеров черная четырехпалая ладонь...